Чтение онлайн

На этом околоюбилейном информационном фоне как-то не замеченным в тени остался тот факт, что все платежи РЖМ должны были осуществляться в Швеции не напрямую, а через созданный специально для этих целей консорциум, единственной задачей которого являлось «взимание комиссионных с каждого выданного Советской Россией шведским фирмам заказа». Именно так определили главную цель появления этой прокладки неведомые нам герои из НКВТ и НКИД, которые подготовили свое заключение еще 16 июня 1921 г. К сожалению, мы не знаем, направлялся ли документ далее, по инстанциям, поскольку на дошедшем до наших времен экземпляре отсутствует подпись. Но у одного из авторов, видимо, человека принципиального и не робкого десятка, явно из разряда «за державу обидно», хватило мужества написать, «что более циничного документа я не видел за все время пребывания за границей» [1517] . Полагаю, здесь необходимо уточнить, что само участие в железнодорожных заказах для консорциума (а в советских документах он именуется «концерном») представляло далеко не приоритетное направление деятельности: смысл его существования состоял в торговле золотом на мировом рынке [1518] .

Конечно, я не могу исключать и другого варианта: к тому времени отношения Красина с Ломоносовым обострились настолько, что по НКВТ дана команда «мочить» руководителя РЖМ всеми доступными средствами. В этом Красина активно поддерживает его заместитель Лежава, который фактически ведет все дела в наркомате во время его частых и длительных отлучек. Надо сказать, в этом вопросе он находит понимание и поддержку у управляющего делами правительства Н. П. Горбунова [1519] , от которого во многом зависит подготовка документов к заседаниям СНК.

Однако затем ситуация кардинально меняется. Меняется настолько, что вынуждает меня усомниться в приоритетности версии о решимости Красина покончить с монополией Ломоносова на распоряжение железнодорожным золотом. 17 декабря 1921 г. из наркомата в Комиссию по золотому фонду СТО уходит секретное письмо, подготовленное Финансово-счетным управлением ведомства, в котором подробно излагаются условия договора с «Нюдквист и Хольм», причем особо указывается, что он подписан именно Ломоносовым. По подсчетам финансистов НКВТ, согласно условиям сделки, в следующем году, помимо уже произведенных выплат, причем значительная часть средств предоставлена в виде «беспроцентных» займов, предстоят платежи «Нюдквист и Хольм» в сумме свыше 52 млн шведских крон. И каков же их вывод? Фирме причитается, «считая крону по курсу около 2-х крон за золот. рубль, около 26 000 000 золотых рублей». И это без учета операционных затрат, на которые уже «отпущено» около 3,3 млн руб., а также размера «расходов по реализации золота, [которые. — С. Т.], исходя из данных НКВТ за последнее время, должны выразиться не менее, чем в 3 %». Это еще примерно 1,3 млн руб. [так в документе]. И главное: что же предлагают блюстители национальных интересов из комиссариата? «Указанную сумму двадцать семь миллионов триста тысяч золотых рублей Народный Комиссариат Внешней Торговли и просит ассигновать на 1922-й год по смете Народного Комиссариата Путей Сообщения в распоряжение НКВТ на выполнение обязательств с „Нидквист и Гольм“» [1520] . Наличие этого документального свидетельства, полагаю, убедительно доказывает, что у руководства НКВТ на том этапе совершенно нет желания останавливать паровозную сделку.

Так что же произошло? Почему так резко изменился подход НКВТ к этому вопросу? И здесь нам на помощь приходит другой документ. «Т. Лежава! С Наркоматом внешней торговли дело из рук вон плохо. Пока Вы были больны, Красин еще раз пробовал свою слабую сторону: слишком большая самоуверенность, доходящая иногда почти до авантюризма. „Мне-де все сойдет с рук, мне все удается“. Есть у него такая черточка. И несмотря на его „удачливость“ и ловкость, и умение, и искусство, я не поручусь, что когда-нибудь он не нарвется из-за этого на большой скандал и на уход с треском. Нельзя так. Красин был здесь, видел, что Вы больны, и ничего не сделал. Оставил одного Войкова [1521] , который явно негоден, вернее: не может сладить». И это пишет не Чичерин или Литвинов, это пишет Ленин! А повод, казалось бы, вполне пустячный, но опять-таки касающийся золота. Красин отказался предоставить руководящим товарищам из Азербайджана 7 млн руб. золотом на проведение одной весьма сомнительной, по его мнению, операции с какой-то малоизвестной фирмешкой из Турции. И я должен признать, что сделка эта, хоть и утверждена СТО, действительно выглядит уж очень «мутной». Но Ленин в бешенстве: «Войков ссылается на слышанные им якобы от Красина заявления, что с Константинополем торговать нельзя; там-де жулье. Если Красин так говорил, то Красин за это когда-нибудь попадет под суд… Красин нарушает закон и рвет всю работу. Так нельзя» [1522] .

После прочтения такого документа, а он того стоит, хотя и значительный по объему, сразу же возникает масса вопросов. Зачем Ленину вдруг понадобилось натравливать заместителя наркома, каким и являлся Лежава, на своего начальника, а также другого, формально равного ему по должности, руководителя министерства? Зачем Ленин, всегда твердивший о сплоченности и единстве в партии, вносит раскол в верхушку столь важного на тот момент для выживания страны ведомства? И разве это не замаскированная угроза Красину, триумфатору, который только что заключил спасительный для власти большевиков договор с Великобританией? Безусловно, Красин самоуверенный авантюрист. А разве не такой человек требовался Ленину, когда надо было уломать Лондон?

Конечно, Ленин не убоялся конкуренции со стороны «удачливого» Красина. Полагаю, главной целью всех этих угроз являлась попытка одернуть строптивого наркома в его стараниях вырвать золото из цепких рук Ломоносова. Вождь четко сказал: не остановишься, будут тебе все вышеперечисленные кары небесные. И Леонид Борисович все быстро понял и тут же дал заднюю. Так и появилось, полагаю, вышеприведенное письмо Финансово-счетного управления НКВТ. Красин все учел и выкинул белый флаг. На время он не сдался, но смирился, по крайней мере, принял такой вид. Он умел изгибаться и приспосабливаться. Да и Лежава, видимо, сделал соответствующие выводы. Сам он, хотя вроде бы и возражал против возобновления полномочий Ломоносова, демонстрировал свою максимальную удаленность от сделок, заключенных в рамках программы закупок паровозов в Швеции, заявляя в то же время об отсутствии причин для задержки отъезда Юрия Владимировича из Москвы за границу, когда последнего хотели видеть там подольше для дачи разъяснений по поводу РЖМ.

Выходит, неведомые нам герои из НКВТ и НКИД (в данном случае я говорю без иронии) действовали вопреки воле главы НКВТ, т. е. Красина, и потому их протест по грабительской сделке так и остался без подписи и благополучно лег «под сукно»? Я не нашел пока ответа на этот вопрос. Но факт остается фактом — такой документ существует.

Пройдет всего несколько лет, и все контролирующие деятельность РЖМ инстанции, до того словно ослепшие, внезапно озарит прозрение. «Все без исключения договора, заключенные проф. Ломоносовым (на паровозы, цистерны, рельсы, ремонт паровозов в Эстонии и проч.), неизменно содержат в себе пункты, сводящие на нет защиту интересов Советского Правительства и представляющие полную свободу поставщикам безнаказанно не выполнять принятых на себя договорами обязательств при исключительно благоприятных условиях, предоставленных им проф. Ломоносовым» [1523] , — запишут в своем заключении члены межведомственной комиссии по ревизии деятельности РЖМ.

А пока Красин отодвигает в резерв полученное им 8 декабря 1921 г. в Лондоне письмо одного из высокопоставленных сотрудников НКПС, который находился в Германии в командировке и по ее результатам проинформировал Леонида Борисовича. Возможно, именно потому, что послание путешествовало исключительно вне пределов России, автор и столь откровенен: «…Я имел возможность еще раз детально поговорить со всеми крупными немецкими промышленниками и банкирами, и на основании моих переговоров я категорически утверждаю, что политика Ломоносова в Германии во всех отношениях вредная. Разумеется, трудно доказать, заинтересован ли Ломоносов или лица, близко стоящие к нему, помощники и проч. материально во всех помещенных заказах Ломоносовым за границей, но легко доказать вредную политику, проводимую в связи с этими заказами и общей деятельностью Ломоносова». Итак, И. Н. Борисов (а, по версии Мосякина, это именно он), в то время начальник Главного управления путей сообщения, взял шире. Он не просто обвинил главу РЖМ в банальных финансовых злоупотреблениях, а тех, кто «дружит» с Ломоносовым, в том, что «зарабатывают, не преувеличивая, несколько сот процентов», но и подводил под дело политическую подоплеку, что куда опаснее. Борисов утверждал: «Ломоносов… категорически заявил представителям Круппа и другим, что он не рекомендует начинать работу в России и что время не настало». И это когда сами капиталисты пришли к выводу, «что начать работать в России в некоторых местах уже можно почти без всякого риска». При этом Борисов приводит документальные доказательства, что фирма Круппа готова незамедлительно вложить в Россию 75 млн немецких марок (75 тыс. ф. ст. по курсу того времени), потом еще 500 млн на концессионных началах в постройку лесопильных заводов в Сибири. Немцы также готовы вкладываться и в развитие нефтедобычи [1524] . И пусть нас не вводят в заблуждение, казалось бы, скромные цифры в переводе на британскую валюту: курс фунта стерлингов к немецкой марке был политизирован и явно не отвечал ее покупательной способности на родине.

Надо сказать, Красин верно оценил главную идею этого письма: он жирно подчеркнул строчки о призывах Ломоносова к капиталистам не налаживать производство в России. И хотя автор не требует хранить содержание послания в тайне и заявляет о готовности доложить «подробно Дзержинскому и Ленину», даже в присутствии Ломоносова, Красин явно не хочет рисковать. Он, по-видимому, уже достаточно хорошо осведомлен о мотивах покровительственного отношения вождя к Ломоносову и не столь наивен, как искренне убежденный в бескорыстной преданности Ленина делу защиты интересов революционных масс автор. Возможно, его также остановил пассаж письма о «существовании антагонизма» между ним и Ломоносовым, о котором «всем известно». Ну кому это понравится? Так и до обвинений в предвзятости недалеко.

Однако по мере ухудшения состояния здоровья вождя Красин и некоторые другие партийные функционеры пытаются ограничить самостоятельность полпреда РСФСР в Швеции Керженцева, оттеснив его от операций с золотом в интересах Ленина. И 21 мая 1921 г. тот получает указание из Москвы от НКВТ, читай: Красина, «без согласия Литвинова никаких сделок» с золотом не проводить [1525] .

А тем временем маховик бюрократической машины продолжает набирать обороты. Тем более что из-за рубежа идет буквально поток жалоб на деятельность Ломоносова. Приведу всего лишь один из примеров.

Полпред в Германии Крестинский, май 1921 г.: Ломоносов игнорирует его требование «уволить из железнодорожной миссии ряд сотрудников, которые по своим анкетным данным никак не подходили для работы в советском учреждении, выполнявшем весьма конфиденциальные поручения». Сам Ломоносов поддерживает личные связи с «сомнительными элементами» [1526] .

И тут случается чудо: в близком окружении Красина появляется человек, которого тот еще вчера обвинял во всех смертных грехах. Леонид Борисович буквально подбирает на улице Клодницкого, того самого управляющего делами РЖМ. С октября 1922 г. Георгий Эразмович — заведующий страховым отделом «Аркоса». Видимо, Леонид Борисович весьма нуждается в услугах недавнего партнера Ломоносова, который уж очень обстоятельно осведомлен обо всех делах, а главное, делишках шефа РЖМ. Клодницкий и на новом месте ведет себя соответственно, чем приводит в бешенство лондонских чекистов. Красин же довольно скоро теряет к нему интерес: все, что тот знал, уже слил. В марте 1924 г. Клодницкого вычищают из «Аркоса» и под благовидным предлогом откомандировывают в СССР, откуда ему запрещают выезд в Лондон. Теперь уже Красин встревожен. Клодницкий в руках чекистов для него очень опасен. Через ИНО ОГПУ он добивается его возвращения в Лондон. Но, поскольку предправления и директор-распорядитель «Аркоса» Квятковский [1527] , близкий соратник Красина, в СССР арестован, Клодницкий уже не питает иллюзий насчет своей судьбы и предпочитает остаться в Париже. Если уж видного большевика не пощадили, то что сделают с ним?