Чтение онлайн

Видя напористость Красина, здесь уже пошел на попятную Ллойд-Джордж. На личной встрече (21 декабря, обратите внимание на дату) он заявил Леониду Борисовичу о готовности несколько сгладить жесткость требований к советской стороне, уступив, в частности, в наиболее спорном вопросе о немедленной выплате компенсаций в качестве определяющего условия нормализации торговых связей. Что касается британского Казначейства, то к моменту этой встречи оно, в отличие от Банка Англии, занимало более взвешенную позицию, предложив включить в торговое соглашение статью, которая «относительно импорта золота предоставляла бы России одинаковые права, какими пользуется любая другая страна». Расхождение позиций было настолько серьезным, что пришлось провести ряд срочных консультаций с участием чиновников Казначейства, Банка Англии и Торгового совета. Однако банкиры категорически выступили против предоставления российской стороне права получать кредиты, используя золото в качестве обеспечения. Более того, Банк Англии настаивал на том, что если торговое соглашение в ближайшее время не будет подписано, то все принадлежащее России золото должно быть вывезено с территории Великобритании. Здесь еще много чего можно добавить, но ограничусь этим.

Мне доподлинно не известно, знал ли об этих межведомственных терках Красин, но допускаю, что какие-то слухи до него доходили, особенно с учетом его связей в Торговом совете. Ибо он, почувствовав слабину партнеров по переговорам, стал нажимать на необходимость получения твердых гарантий на правительственном уровне, обеспечивающих защищенность поставок русского золота в Англию, а также более лояльные условия его реализации, позволяющие использовать конкурентные преимущества высокого спроса на драгоценный металл на лондонском рынке [1380] .

Чтобы продемонстрировать Ллойд-Джорджу серьезность своих намерений относительно поиска более сговорчивых торговых партнеров, Красин доводит до партнеров по переговорам информацию о своем отъезде из страны. Перед этим Леонид Борисович дает понять англичанам, что при посредничестве хорошо известного ему Ашберга, который вышел на него на сей раз через Ломоносова, им прорабатывается возможность выезда через Панаму в США для изучения местного рынка золота. Очевидно, что, несмотря на все уловки и ухищрения в зашифровке переписки, которую, определенно, негласно контролировали англичане, скрыть эти мероприятия от контрагентов было невозможно [1381] . На руку Красину играло и промелькнувшее в самом конце 1920 г. в прессе сообщение, что ФРС и Государственный департамент США склоняются к мысли «разрешить кредитные и валютные сделки с Советской Россией, включая вывоз золота из России в Америку» [1382] .

Определенную надежду на скорое достижение компромисса также давали результаты встреч советских и британских представителей в Совете по торговле 5 и 10 января [1383] , а главным образом знаменитое письмо сэра Роберта Хорна от 11 января 1921 г., которое Красин получил в свои руки буквально в день отъезда в Москву [1384] . В нем, в частности, указывалось: «Если суд первой инстанции вынесет окончательное решение в пользу русского правительства только на территории Соединенного Королевства, то поставки [золота] могут осуществляться непосредственно Банку Англии, который сможет хранить эти посылки в интересах грузополучателя или экспортировать их по его приказу в течение шести месяцев. После истечения шестимесячного срока это золото должно быть реализовано. При этом Банк [Англии] имеет первоочередное право на приобретение золота по цене, подлежащей согласованию. Если же право собственности русского правительства [на золото] будет определенно установлено здесь и признано повсеместно, то правила операций с ним будут такими же, кроме того, что выдача лицензии на реэкспорт будет устанавливаться без ограничения срока» [1385] . При этом Хорн выдвинул условие: Красин «должен полностью сознавать, что ввезенное в Великобританию золото не может использоваться для закупок в третьих странах и предназначено исключительно для приобретения британских товаров». И хотя советский представитель заявил, что он «определенно желает» принять это условие, но добавил, что «при буквальном толковании это условие может создать значительные практические трудности» [1386] . При всех оговорках был очевидно: лед тронулся.

В начале января (11-го) Красин демонстративно выезжает, но не прямо в Москву через Эстонию, а в Стокгольм. Более того, в столице Швеции он встречается с находящимся там проездом американским газетным и железнодорожным магнатом У. К. Вандербильтом [1387] , деятелем, весьма близким к окружению президента США У. Гардинга. По мнению маститого политика, «новая администрация откроет торговые отношения» с Советской Россией. Понятно, что такая информация весьма интересна и для самого Ллойд-Джорджа, ведь новый президент-республиканец вступил в должность только 21 января 1921 г., и какой он выберет курс в отношении Москвы, было совершенно не ясно не только в Кремле, но и в Лондоне. Надо сказать, на тот момент противоречий, особенно в финансовой сфере, между недавними союзниками в войне имелось предостаточно. Великобритании предстояло как-то урегулировать свои долги перед США по военным кредитам. А в вопросах «распила» русского золотого запаса англо-американская конкуренция только усиливалась. Очевидно, что подобная «терапия рикошетом» со стороны Красина не могла оставить безучастными британских представителей на переговорах.

Причем Красин едет не один. Он захватывает с собой в Москву английского бизнесмена Джеймса Сегора [1388] , с которым еще 20 апреля 1920 г. подписано соглашение о поставке в Англию российской фанеры. Красин очень много занимался этой сделкой, но, когда первая партия прибыла к заказчику, разразился скандал, поскольку бывший владелец завода в Старой Руссе, некто Лютер [1389] , увидел на ящиках с фанерой марку своей фирмы и подал в суд. На товар наложили арест. Но Сегор, поддерживаемый Красиным, не сдавался. 12 мая 1921 г. апелляционный суд отменил это решение, поскольку правительство РСФСР де-факто было признано Великобританией. Следовательно, оно могло передать право собственности на товар другому лицу. В результате советские товары объявлялись легальными. 13 июля 1921 г. Верховный суд распространил этот порядок на драгметаллы, в первую очередь «советское золото, ввезенное в Соединенное Королевство в качестве платы за британские товары» [1390] . В итоге выходило, что более не требовались специальные правительственные лицензии на экспорт британских товаров в Россию и наоборот. Так скромная русская фанера, которую, кстати, до недавнего времени англичане активно у нас закупали, проломила стену экономической блокады. И если за 1921 г. английский импорт из России лесоматериалов, зерна и нефтепродуктов составил 882 863 ф. ст., то в 1922 г. этот показатель по аналогичной группе товаров равнялся 2 765 061 ф. ст. Как видим, рост более чем в три раза [1391] . И это, несомненно, стало личным успехом Леонида Борисовича, позволившим ему понемногу (от 1 до 3 тонн) реализовывать золото из находившегося в Стокгольме.

Но это крохи. В свою очередь, и Ленин был вынужден успокаивать народные массы, у которых исчерпывался запас терпения ежедневных лишений. В речи на Х съезде РКП(б) 8 марта 1921 г. Владимир Ильич заявил, что Красин «рассчитывает на быстрое подписание торгового договора». И обещает сделать это в кратчайший срок. Не забыл вождь упомянуть и о пароходах, которые уже идут из Англии с грузом угля и продовольствия, пусть и «полулегально» [1392] . И Ленин, словно заклинание, вновь и вновь повторял имя Красина, который 7 февраля после одобрения ЦК партии доработанного им с англичанами проекта соглашения вновь выехал в Лондон, заодно решив попугать британцев серией деловых встреч в Берлине, где его всегда приветствовали более чем благосклонно. И все же главный успех Красина состоял в том, что он заручился непосредственным и недвусмысленным указанием Ленина добиться заключения договора [1393] . Так что значение той ответственности, которая лежала на плечах Леонида Борисовича и явно угнетала его, — трудно переоценить.

Следует признать, оптимизм Ленина строился не на пустом месте. На примирительный тон речи Ленина на Х съезде РКП(б) обратили внимание и в Лондоне. Советские лидеры «начинают сознавать, что они не могут управлять своей страной, основываясь на иных принципах, чем те, которые принесли благосостояние в Россию, — отметил Ллойд-Джордж в одном из своих публичных выступлений, — и им пришло время отказаться от своих диких методов… С первого дня, когда я стал контактировать с ними, я знал, что имею дело с людьми, располагающими огромным потенциалом. И единственным доказательством того, что это чрезвычайно способные деятели, является их готовность отказаться от этих доктрин» [1394] .

Действительно, сложно себе представить, как «полулегально» можно загрузить и отправить пароход с грузом из Англии. Очевидно, все это делалось при явном попустительстве со стороны местных властей, того же Роберта Хорна, на тот момент президента Торгового совета, да и самого Ллойд-Джорджа, в качестве своеобразного аванса Красину. Да и Остин Чемберлен, занимавший тогда пост министра финансов, был явно настроен в пользу развития товарообмена с Советской Россией. Конечно, он проявлял значительную осторожность в этом вопросе, избегая публичных заявлений, но реальная жизнь требовала свое — хлеб, масло. А это в то время могли дать англичанам только русские. И, как признался он в те дни своей сестре, «торговать с Советской Россией — правильно и действительно необходимо». Отказ же «будет означать ужесточение ситуации для всех, кто страдает от нужды, дефицита снабжения и высоких цен» [1395] . Когда читаешь такие строки, невольно возникает ощущение, словно речь ведется о днях наших, обо всех бесконечных пакетах санкций и скудоумии западных политиков, совершенно не думающих о тех своих согражданах, по кому и бьют в первую очередь эти бессмысленные ограничения.

Да, британским политикам той школы, что Ллойд-Джорджу, что Остину Чемберлену, вполне хватило мудрости, дабы подняться над своими антисоветскими убеждениями в интересах собственного народа. Полагаю, помимо всего, этими послаблениями в торговле англичане помогали главе советской делегации поддерживать свой авторитет в Москве, чтобы не испытывать на прочность долготерпение тамошнего руководства, среди которого все чаще раздавались сетования, что Красин долго копается с англичанами. А именно Красин был нужен Ллойд-Джорджу в Лондоне. Премьер-министр понимал, что недавняя поездка в Москву — вполне вероятно, крайний случай, когда ему разрешили выехать в Англию. Больше такого шанса без достижения конкретного результата на переговорах у Красина не будет. Даже лорд Керзон уже не стеснялся заявлять членам кабинета, что предпочитает дождаться возвращения Красина в Лондон, чем заниматься бесплодным обменом бесконечными телеграммами с Чичериным. Надо сказать, Ллойд-Джорджу определенно добавила оптимизма секретная телеграмма Ленина Красину, которую он прочитал едва ли не ранее адресата. «Улучшение положения рабочих и крестьян абсолютно необходимо, — говорилось в ней. — Для обмена на хлеб надо получить известный фонд товаров из-за границы быстро, это политически необходимо; сообразуйтесь с этим и извещайте меня чаще» [1396] . Премьер-министр уже знал, что у большевиков там, где речь идет о политической необходимости, все остальные критерии оценки выгоды уходят на второй, если не третий план. Ллойд-Джордж понял: момент истины настал. Москва согласится на все: Ленин ждет от Красина только одного — соглашения с Лондоном. И он сказал Хорну: надо подписывать.

Остин Чемберлен. [Из открытых источников]

Наконец-то 16 марта 1921 г. многострадальное торговое соглашение между правительствами Великобритании и России было подписано. И произошло это, естественно помимо Ллойд-Джорджа, во многом благодаря сэру Роберту Хорну, одному из видных деятелей профсоюзов, вскоре занявшему кресло министра финансов, который, несмотря на яростное сопротивление Керзона и его сторонников, лично провел весь переговорный марафон с Леонидом Красиным. Надо сказать, в британском кабинете до последнего момента сохранялись жесткие разногласия по поводу целесообразности заключения соглашения. Резко против выступал МИД страны, мотивируя свою позицию неясностью обстановки в России и «все еще присутствующими сомнениями» в прочности существующего режима в связи с начавшимся 2 марта 1921 г. в Кронштадте восстанием антибольшевистских сил. В секретной телеграмме британскому послу в Гельсингфорсе, где заявлялось о нейтралитете Великобритании в вопросе оказания помощи мятежникам, содержалась особо секретная приписка, сделанная лично Керзоном. В ней, в частности, указывалось: «Это, однако, совершенно не означает, что вы должны рекомендовать властям Финляндии придерживаться аналогичной политики в отношении восставших и что им следует препятствовать любым частным организациям или частным лицам оказывать им помощь, если они пожелают это сделать» [1397] . Как видим, с тех пор в британском подходе мало что изменилось.