Чтение онлайн

– Твоя большой, здоровый. Наш командир Абдулла нужен такой. Радуйся, шурави, - живой будешь!
– Моджахед осклабился, показывая гнилые зубы.

Низенький, тщедушный; огромный круглый берет с широкими полями делает его похожим на гриб-поганку. Страшно горд, что сумел взять в плен такого огромного русского и выполнить наказ командира. Вот и старается всячески его оберегать и доставить к месту назначения в целости и сохранности.

Разговорчивый Али, так звали моджахеда, относился к пленнику не только без вражды, но, как показалось Михаилу, даже с симпатией.

– Ты поначалу была совсем плохой, - охотно рассказывал он, без устали шагая рядом.
– Твоя большая осколка по голове шарахнул, твое счастье - на излете. Контузил сильно. Но Али - умный, - и с гордостью выпятил слабенькую грудь, - понял: будешь в порядок, нужно ждать.

Михаил попытался вспомнить, что произошло там, на горной дороге, но в памяти всплыло лишь одно мгновение: он выскочил вместе с другими из горящей машины и услышал грохот разорвавшейся мины... Остальное как в плотном тумане...

За двое суток, пока добирались до дальнего лагеря полевого командира Абдуллы, расположенного почти на самой границе с Индией, от общительного Али Михаил узнал, зачем понадобился его начальнику. С надеждой, что его ценят как офицера и намерены использовать для обмена, пришлось расстаться.

Его везли теперь связанным, в повозке, где постелена вонючая солома, вместе с ранеными моджахедами, а рядом шагает неутомимый Али и рассказывает:

– Абдулла имеет четырех жен, он богатый. Семья большая, много детей. Ему работника надо.
– С восхищением окинул взглядом мощную фигуру Михаила и продолжал: - Надо здоровый, такой, как ты! Женщин много, а что толку! Хозяйство, нужны мужские руки.

– Куда же делся их прежний работник? Раз ты меня к нему везешь, значит, у них нет никого? Что с прежним работником сталось?

– Совсем плохое дело, - покачал головой Али, - он младшую жену хотел соблазнить. Не советую! Не любим, когда шурави на наших женщин смотрят. Принимай ислам и бери в жены - только так!

– А зачем Абдулле пленные враги в доме?
– поинтересовался Михаил. Разве не лучше использовать своих? Он же богатый человек.

– Афганцам воевать нужно, а не прислуживать, - презрительно ответил ему маленький человечек, с чувством превосходства взглянув на высоченного русского.
– Нам для того шурави хватает!

"Эх, не контузило бы меня - показал бы тебе "шурави". Задавил бы как вошь!" - мысленно вскипел Михаил, но, понимая, что дать волю гневу не может, проглотил его, лишь спросил, не без дальнего прицела:

– Но ведь работая на дому и сбежать нетрудно. Это не в тюрьме сидеть! С чего же работникам такое доверие?

– Давай попробуй убеги!
– от души рассмеялся Али, удивляясь наивности русского.
– Или сам в горах разобьешься, или с голоду подохнешь! А то еще раньше пристрелят. Ты же приметный, как белая ворона!

"А ведь он прав, - тоскливо подумал Михаил, представив как он, с его ростом и соломенной шевелюрой, пробирается тайком через всю страну. Абсурдное дело... Верная погибель!" Безысходность, отчаяние его охватили, придется временно смириться...

Так у молодого князя Михаила Юсупова начался отсчет годам рабства.

Полевой командир Абдулла руководил действиями большого отряда пуштунов, почти поголовно связанных узами кровного родства. Его многочисленная семья жила в большом доме, окруженном дувалом, посреди лагеря. После проведения рейдов и других военных операций отряд и его отдельные боевые группы неизменно возвращались к месту базирования.

Абдулла, крупный мужчина, жилистый, худощавый, с лицом, заросшим черным волосом настолько, что видны были только желтые, как у волка, глаза, всегда сохранял вид суровый и мрачный. Михаил ни разу не заметил, чтобы он весело рассмеялся или хотя бы улыбнулся. Казалось, он постоянно пребывает в плохом настроении. "Неужели он и с женами всегда так же хмур и серьезен, не без иронии подумал он о хозяине, - даже с детьми не поиграет? Ну и экземпляр! Неужели ни о чем больше не думает, кроме войны?"

Однако вскоре по ряду признаков Михаил убедился, что суровый Абдулла и вся семья ему симпатизируют. Это он понял еще тогда, когда его стали лучше кормить, подавая то же, что ели сами хозяева. Потом он с удовольствием отметил, что ему перестали давать унизительные поручения и нагружали работой хоть и тяжелой, но сугубо мужской.

"Наверно, ценят, что тружусь с раннего утра и до ночи, добросовестно делаю любую работу, - объяснил он это себе, но удивился.
– Вот уж не думал, что такие дикари способны уважать тех, кто находится в жалком положении. Но ведь ни разу меня никто не оскорбил - ни женщины, ни дети!"

Большую роль сыграло, видимо, и то, что женщин он демонстративно сторонился, причем не только жен хозяина, но любого существа, если оно носило юбку.

Дни тянулись за днями, складывались в однообразные месяцы, и, хотя внешне казалось, что Михаил привык к своему скотскому состоянию, мозг его неустанно работал - изучал окружающую обстановку, пытался найти путь к освобождению.

Надежд на обмен он не питал - тут у него шансов нет. Ему удалось узнать от Али, что по приказу Абдуллы его не внесли в список пленных. По существу, его с самого начала облюбовали, надежно упрятали: в этот дальний лагерь другие пленные, за исключением работников Абдуллы, не поступали.

Так за полтора года Михаилу Юсупову ничего конструктивного придумать не удалось. На безнадежную авантюру он решил не идти: твердо поставил задачу не подводить своих любимых людей - Светлану и мать - и вернуться, как обещал им, живым и здоровым.

– Не может того быть, случай обязательно представится!
– горячо шептал он по ночам, мобилизуя всю волю, обдумывая все новые варианты освобождения.
– Нужно заставить себя терпеть - и верить!

Только к концу второго года рабства впервые возник у Михаила реальный план, как вырваться на волю.

Обычно все работы, которые он выполнял, производились внутри приусадебного участка и он редко бывал за его пределами. Чтобы не вызывать подозрений, старался не общаться с моджахедами и ни с кем не заговаривал. Потому он долго и не подозревал, что в лагере, кроме него, есть еще русские. А узнал об этом, когда Кривого Мустафу в одной из операций ранило и после госпиталя он полгода долечивал перебитую ногу у себя в семье, проживавшей на базе Абдуллы. В доме хозяина об этом много говорили, и событие не прошло мимо ушей работника.