Чтение онлайн

– Ну что ж! Я сразу понял, что ты интересный парень, не из простых. Негоже тебе уподобляться рабочему скоту. Попробую взять тебя в свою группу.
– Пожевал губами, досадливо морщась, будто съел что-то неприятное, и добавил: - Но забрать тебя из дома Абдуллы ох как будет непросто! Привыкли они к тебе, да и работник ты отменный.
– На секунду умолк и как бы между прочим спросил: - А эти твои фамильные драгоценности каковы? Могут заинтересовать Абдуллу, как считаешь? До денег он не жадный, а вот камушки любит!

– У нас есть ювелирные изделия и бриллианты, которым по справедливости место в музее!
– с гордостью, вполне честно заверил его Михаил, потому что так и было.

– Ладно, попробую найти тебе замену. Мы еще поговорим.
– Яценко вытер руками бороду, давая понять, что разговор окончен.
– Дорогу сам найдешь или дать провожатого?

– Лучше провожатого, так надежнее, - предусмотрительно откликнулся Михаил и поднялся.

Он понял, что лед тронулся.

Перед мысленным взором Михаила всплыли картины того года: напряженная подготовка в группе Яценко; это должно было принести ему освобождение, но не принесло. Как же не повезло ему тогда!

К этому времени они уже сблизились, даже сдружились, если можно так считать, учитывая двойную игру Юсупова и скрытный, волчий нрав непосредственного его начальника. Но все кругом так думали, поскольку видели их почти всегда вместе, когда Мустафа возвращался на базу после очередной вылазки. Михаила он все еще не брал с собой.

– Скажи, Анатолий, когда ты пошлешь меня на дело? Кровь застоялась, и руки чешутся, - полушутя-полусерьезно спросил Михаил, когда они, уютно расположившись на кошме, выпивали, отмечая успешный рейд моджахедов Яценко.

– Когда дело будет помасштабнее. Достойное твоей подготовки, - в том же ключе отвечал ему командир; они давно уже были на "ты", и он относился к Михаилу как к равному.
– Пока же все по плечу моджахедам. Берегу я тебя!

Видя, что друг не в силах скрыть разочарование, успокоил, пообещал:

– Не переживай, скоро для тебя найдется работа, и довольно опасная. Война заканчивается нашей победой, русские вот-вот уйдут.
– Помолчал и немного приоткрыл замысел: - Они вооружают Наджибуллу до зубов, оставляют ему технику и необходимых специалистов. Так вот, мы задумали хитрую операцию, чтобы поживиться, а если не удастся, - побольше уничтожить. Улавливаешь?

Сердце Михаила учащенно забилось. "Наконец-то, слава Богу!
– мелькнула радостная мысль.
– Как раз то, что мне нужно". Он сразу понял, в чем суть диверсионной операции, но на всякий случай предположил:

– Напасть, снять охрану и увезти все, что можно?

– Обижаешь, друг. Мы с Абдуллой не такие простаки!
– лукаво взглянул на Михаила, азартно блеснув цыганским глазом, Яценко.
– Что таким образом добудешь? Мизер!
– Сделал паузу и объяснил: - Куда лучше по подложным документам перебазировать тяжелую технику поближе к границе. Но для этого нужно несколько человек, похожих на русских, и хотя бы одного натурального офицера. Доходит?

До Михаила давно уже все дошло, но он старался не выдать охватившего его волнения. Сохраняя бесстрастное выражение лица, поинтересовался:

– И как скоро надо приступить?

– Время не ждет. Необходимые бумаги и образцы печатей у нас уже есть. Думаю, недели три хватит, чтобы подобрать нужных людей, - деловым тоном обрисовал ситуацию Яценко.
– Но ты должен начать подготовку немедля. Завтра посвящу тебя в подробности операции.

Михаил уже знал о своем командире все, или почти все. Постоянные контакты и застольные беседы позволили выяснить многое о его характере и прежней жизни. Ему стукнуло уже сорок, и родом он был с Западной Украины.

– Понимаешь, Миша, с самого детства на мне лежало клеймо: моего отца бендеровца - повесили у всех на глазах в сорок пятом, на Львовщине. Он там был командиром отряда украинских националистов. Давай выпьем не чокаясь. Мир его праху!
– предложил он помянуть своего родителя.
– Отряд его в области был хозяином. Все колхозы платили ему налог, наравне с властью. Коммунистов-руководителей и всех непокорных уничтожал беспощадно. Словом, много крови пролил, - ровным голосом поведал он другу, и было неясно, одобряет он отца или осуждает.

– Может, так и надо было?
– решив подыграть, подал реплику Михаил.

– Не знаю. У меня отношение до сих пор двоякое, - признался Яценко. Не разделяю я самостийной идеи. У русских и украинцев одни корни, и жить им надо вместе. Может, я так думаю, потому что мать у меня русская. Но отец из потомственных запорожских казаков, а они не желали никому подчиняться. У него вообще в жилах больше турецкой крови, потому мы с братом черные, как цыгане.
– И усмехнулся, глядя на Михаила захмелевшим черным глазом. Слушай, может, потому меня к исламу потянуло? Дедовская кровь заговорила? Но ненависть моя к коммунякам лишь косвенно, из-за отца, - продолжал он свои признания с потемневшим лицом. В основном - из-за лицемерия и безжалостности режима, для которого человек - ничто, а народ - быдло!

– Здорово тебе, видно, досталось от режима, Анатолий!
– посочувствовал Михаил, желая узнать подробности.

– Да уж, пришлось попереживать! До конца дней им этого не забуду! зло проговорил сквозь зубы Яценко, и лицо его приняло мстительное выражение.
– Они у меня это еще попомнят!
– Тяжело вздохнул, налил по полной.
– Давай, Михаиле, выпьем за справедливость! Может, когда-нибудь воцарится она на грешной земле?

Опрокинул стопку, закусил и, смягчившись, признался:

– Как вспомню - аж за сердце хватает. Не люблю бередить душу, но тебе скажу, раз на то пошло. Выгнали меня из академии! С позором исключили из партии, жизнь и карьеру сломали! А в чем моя вина?
– Замолчал, налил себе еще, выпил залпом, не закусывая, и объявил: - Скрыл я в анкете про отца. Вынужден был. Знал, что никуда не примут. У нас только говорят, что сын за отца не отвечает. Я эту ложь на своей шкуре с детства испытал! В школе проходу не давали, мать со свету сживали! Три раза мы переезжали с места на место. А я ведь только хотел быть со всеми на равных!

– Ну ладно, друг, - решительно сказал он, как бы подводя итог разговору.
– Давай-ка лучше выпьем за то, чтобы жизнь не была такой жестокой! Ты хоть не хлебнул того, что я, но чую - меня понимаешь!

Узнав, в чем трагедия этого способного военачальника и мужественного человека, Михаил испытал чувство глубокого сожаления о его исковерканной судьбе. Он не одобрял его измены родине и участия в войне против своего народа, чем бы это ни было вызвано, но все же Мустафа стал ему ближе и понятнее.