Чтение онлайн

Где же ваш бог после этого, что он на Страшном Суде бессмысленным жертвам ответит? Вы сделали из них вечных мучеников, ушедших в почву земли, чтобы стать удобрением для пышного сада будущей жизни. А вы их спросите, согласны они вечно торчать скорбными ликами из мертвого камня ваших памятных монументов, спросите вы их, согласны они вечно быть козлами отпущения всех грехов человеческих. Этого, что ли, хочет твой бог? Ты мне найди высший смысл всех убиенных жертв революции, ты мне их пролитой кровью, взыскующей смысла, как факелом путь вперед освети, ты убеди меня в том, что они не напрасны, тогда я скажу про тебя – Человек.

Ты мне дай такой смысл, согласно которому Россия пойдет в настоящее будущее уверенно и спокойно, подобно слону, от которого твой визг и писк о прошлых смертях и террорах будут отлетать, как моськино тявканье, когда Россия осознает смысл своих жертв. «Возрождение России, духовности, нации!» – орете на всех углах, как оглашенные. Какой России, какой духовности, если вы во главу угла, всех возрождений иностранный «сникерс» поставили? Какое возрождение может быть тебе на разрыве преемственных связей? Из осколков бытия новый мир не сложишь. По-твоему, возрождение – это вернуться к старому, повернув назад к капитализму, перечеркнуть миллионные жертвы истории, подведя под ними черту последнего приговора? По-моему, возрождение – умерев, воскреснуть с новой силой, зачерпнув себе у Смерти новое содержание, чего благополучная жизнь не в состоянии дать. Что ты мне на это скажешь?

Но ответить я ему не даю, мне его ответы некогда слушать, я дальше понесся, как ком с горы, обрастая лавиной, я и так знаю, что он ответит.

– Цивилизация, возрождение духа, – ты мне говоришь. Выветривание духа – твоя цивилизация, сквозняк в дверях между прошлым и будущим. Она великий дух сделала земным прислужником своего потребления, отвела ему роль «кушать подано» и поставила у ворот земного благополучия ливрейным лакеем, разучившимся говорить от своей роли помпезного остолопа. По мне так лучше озверение духа, чем его опошливание… опошление т. е… одним словом, лакейство, лучше ад в душе, чем тихая пошлость.

К культуре приобщить меня хочешь? Ну, давай, я быстро научись вежливые слова говорить и на все стороны улыбаться, если мне это выгодно будет, но ведь зверь во мне от искусственных улыбок человеком не станет, он в берлогу глубже зароется и будет ждать, когда у меня улыбки кончатся, когда я от них свою выгоду потеряю. Нос платочком вытирать – для тебя, что ли, культура. «Дезодорант для сильных духом мужчин»? Для наших мужчин сильных духом их одеколон не спасение. Развернули вы свои носы по ветру цивилизации и не хотите понять, куда ветер дует.

– Так в почву вечности не бросив семени, несетесь вы в потоке времени, – добавил мне красноречия внутренний голос.

– А ветер вашу цивилизацию несет в пустоту времен от человека к машине, ей уже немного осталось катиться, люди хуже роботов стали, запрограммированных на личную выгоду. Я не верю в цивилизацию, которая, бросив на произвол смерти своих ушедших детей, ловит призрак благополучия, как собака собственный хвост. Этого, что ли, хочет твой бог?

Вы, господа демократы, – или кем ты в то время был? – к власти шли под самым ярким флагом борьбы с теневыми деньгами, а придя к власти, вы тут же дали им свободный ход, – обогащайся, кто может! А кто может? Ты думаешь, самые лучшие, самые умные знают, как это делать? Расчетливые умом и холодные сердцем – вот, кто умеет под себя загрести. Вы нам жаб и змей под жизнь напустили, вы холод и тень положили ей в основание. Ум ваш, теоретик, – подлец, грабитель и сволочь. Наука видит только «звездное небо над головой», а «нравственный закон внутри нас» она заменила на внешний, экономический. Вы считаете, что только нарушение уголовных и экономических законов чревато наказанием? Но нравственный закон – такая же реальность, как законы природы и общества. Это высший закон существования человечества, а значит, его нарушение будет иметь куда более страшные последствия, чем нарушение законов экономических. Наворованные капиталы узаконить хотите, грабеж амнистировать? Легализация наворованных капиталов – это что, по-твоему, вложение инвестиций в развитие экономики? А по-моему – смешать чистую кровь борьбы за идею Октябрьской революции, кровь очищения, искупления греха первоначального капитала с грязной кровью борьбы за передел сфер влияния, за перераспределение народной собственности, за выгоду, власть, лечь под криминальные деньги.

– Что же делать, жизнь так устроена, – перебил он меня, пожимая плечами, – в основе первого капитала всегда заложены воровство, грабеж и нечестность. Зато потом, как в западном обществе, из них получаются взаимная выгода, экономический рынок, высокий уровень потребления, уважение и порядочность.

– …??!! – это у меня дар речи отнялся, но я быстро взял себя в руки.

– За что же, – неожиданно ему говорю, – вы своего бога не уважаете до такой крайности? Если бог, по-вашему, есть, как же он допустит бездарное мироустройство, при котором последнее благополучие общества стоит на грабежах и нечестности первоначальной основы?

– Да что же Вы сами не видите, – осмелел он от очевидности факта и возражает мне с раздражением, – как люди живут, Вы посмотрите, как их разум, который для Вас грабитель и сволочь, дело умно поставил, что сейчас нечестному на рынке не выгодно быть…

– Да, – говорю ему, соглашаясь как будто, – вижу прекрасно, что ваш цивилизованный разум уже и честность подвел под категорию выгоды, у него скоро и совесть стоимостное выражение на рынке получит. Только ихние «честность» и выгода сотни лет механическим путем закона притирались друг к другу, а на нашем «свободном» рынке «честность» и выгода в обнимку не ходят, они, напротив, друг другу кукиш показывают. Как же ты думаешь, что будет делать твоя ВНЕШНЕНРАВСТВЕННАЯ цивилизация, – сунул я ему под нос красивое слово, – когда придет на российские рынки, где «честность» и выгода расплевались друг с другом, как коммунальные соседки по общей квартире? Она будет их грабить, потому что грабить их будет ВЫГОДНО, – размазал я ему очевидность факта.

– Они с богом живут, поэтому ушли от нас далеко… – задергался он невпопад карасем на крючке в страхе остаться без бога и без материи.

– Они с богом живут?! – чуть не криком выражаю я свое удивление. – Они с богом устроились. Попы религию сделали ремеслом, приносящим прибыль.

– Выдал из меня стишок против моей воли внутренний провокатор.

– А мне такой бог не нужен, к которому нужно пристраиваться, чтобы жить хорошо. Они вперед нас ушли, и ты нам предлагаешь к ним в хвост пристроиться, чтобы объедки после них подбирать? На халяву и уксус сладкий, как говорил один мой знакомый, земля ему пухом. Может быть, ты знаешь, где он, этот «перед»? Мне ничего бог про это не говорил, я думаю, никому из вас, наверное, тоже. Они скоро покатятся с горы, как камень Сизифа, раздавив ползущих за ними следом. Я это тебе сейчас обещаю без пророчества и ворожбы, ты их падение, может быть, еще при жизни увидишь, и не говори мне больше, чего не знаешь, про «перед» и «зад».

От твоей цивилизации человек мелким становится, он из глубины подсознания чувств выносится на поверхность ума. Великое вязнет в малом и пошлом. Но ты не думай, что глубины нет, если сам ее не имеешь, она еще разверзнется у вас под ногами, поглотив поверхность всей вашей умной глупости, через ваш ум самоубийство всему миру приходит. Глубину пустоты вам придется измерить, коль ни в бога, ни в душу, ни в черта не верить. Самоуничтожение – высшая цель человечества, все силы вашего ума по его дороге идут. Цивилизация и прогресс – средства достижения высшей цели – подменили собой эту цель. Из почвы бытия, как сорную траву, прогресс вас выполет по одному, – опять заговорил я рифмами от избытка чувств. – Твоя цивилизация творческую импотенцию духа торопится прикрыть фиговым листочком сексуальной свободы, но в каком-нибудь пункте исторического пути листочек тот упадет и явит миру животное, от которого человек уходил миллионы лет эволюции. Ты достижения современного общества не мерь общей выгодой, ты не суди о духовном здоровье по цветущему виду, – «в румяном яблочке червячочек точится», – ты ему в зеркало души посмотри, в искусство т. е. Что ты там видишь? Обломки ума на фоне смрада дыхания зверя, шоу-эксплуатация низменных инстинктов трудящихся масс. Правда, мы, получив «свободу творчества», в этом вопросе их уже переплюнули. У твоей цивилизации двойное лицо – ангельский лик и звериная морда, и ты мне про их духовность больше не смей ничего говорить.

– У них-то, может быть, и двойное лицо, а от нас давно уже один звериный образ остался. Водку пьянствовать да песни орать, по-вашему, что ли, духовность? – выдохнул он едва слабенький голос в бурный поток моих слов.

Я на полном ходу тормознул свои мысли, сделал вираж и пустил их по новой дороге.

– Вот вы, господа, которые умные, почем зря утверждаете, будто Россия свою духовность по кабакам промотала, на тюремных нарах в карты продула, истекла ее былая духовность мутной кровушкой в драках междоусобицы и в бытовых мордобоях, что, дескать, духовности нет в России ни на одну атмосферу, что духота стоит в России вместо духовности. Ну, если вы, господа, действительно так считаете, то я не знаю, что такое для вас значит духовность. Русский человек страдает от избытка духовных сил, а не от их недостачи. Ведь эта же аксиома невооруженному глазу понятна! Он только не знает, куда девать свой избыток, тратить себя на имущество он не хочет и поэтому не умеет, не хочет зарыться в собственность, как черепаха под собственной крышей, его тошнит от прав человека на примитив вашей жизни, настоящую русскую душу от вида вашей дебильной рекламы задом наперед выворачивает. Дайте ему, российскому человеку, точку приложения нерастраченных сил – он вам без рычага механизма мир перевернет, Смерть заставит жизни служить, бога с дьяволом в одну упряжку поставит. Дух, как пар, работает под давлением, а в вашей «свободе» творчества нет, нет цели для общечеловеческой мысли у вас, господа. Вы открыли духу все цензурные задвижки и вместо духа выпустили пар.