Чтение онлайн

Пришел я в клуб в беспокойстве, что не состоится ученая лекция ввиду отсутствия аудитории. Но нет, народу собралось на мое удивление вполне достаточно. У народа интерес к религии неожиданно вырос: правящей партии больше нет, нужно срочно искать, чему поклониться, кому свою свободу вручить, как писал Достоевский, которого я уже позже читал. Захотел, значит, народ через науку в бога крепче поверить, привыкший верить в науку крепче, чем в бога. Пришел я в клуб без опоздания, как на свидание к любимой девушке, как на праздник торжества человеческой мысли над неверием атеизма. Уселся в первых рядах и смотрю на лектора отвлеченно, будто впервые вижу такого ученого мужа. А его улыбка из-за трибуны, как солнце из-за горы, ко мне навстречу восходит. Взошла уверенно и встала в зените, как божество, готовое к доказательству. Убежденно и лихо он понес проповедовать религиозный ликбез с той самой трибуны, с которой первично отрицал наличие бога. Я не стану вам здесь приводить его доказательства и зря беспокоить ваше внимание, он все доказательства из книжек надергал, ничего своего он тогда не сказал, я потом в книжках читал его доказательства. И чаще всех поглядывает на меня как на соучастника в разоблачении тайного присутствия бога в природе, обществе и человеке. Я, конечно, изобразил из себя остроту внимания и повышенный интерес ко всем словам ученого проповедника и со своей стороны смотрю на него, не мигая. Он воодушевляется от моего внимания и еще пуще ученую чушь несет.

Речь его полилась обильнее, чем вода мирового потопа, угрожая затопить собой всякого оппонента, который встретится ему на пути. Но я ему не ученый дурак, чтобы его аргументы вычерпывать из мутной воды, как рыбешку, и разбирать их по косточкам. Я ему навстречу противотоком свой поток слов пустил, так что он в натуральном смысле еле на ногах удержался и был удивлен несказанно. Бога отрицать меня еще быстрей понесло, чем утверждать его в прошлый раз. У него аж все пары глаз полезли на лоб от неожиданности моего наводнения.

– Как же ты мне говоришь, – начал я мимо его мельницы в свое решето воду лить, – бог есть вездесущий и всеприсутствующий (я не стал ему напоминать обратные доказательства, избегая принципа «сам дурак») в едином мировом смысле направления к высшей цели, когда вся кругом наша жизнь идет в обратную сторону и люди окончательно еще не вскрыли глотки друг другу лишь потому, что дальше к общей цели вперед не на ком будет ехать, – на слабосильных ангелах далеко не уедешь, а чертово племя несет не туда, куда указывает перст божий. Наверное, Сатана смотрит на людей, как человек смотрит в микроскоп на копошащихся микробов, бактерий, инфузорий-«туфелек». А если придумать такой микроскоп, чтобы заглянуть в человеческую душу, – каких копошащихся гадов там не увидишь! Таких, каких бы и сам Сатана не придумал.

– Да вы просто мизантроп какой-то… – говорит он как бы слегка шокированный моей откровенностью.

– Ты, знаешь, я у Горького читал:

Он не ожидал от великого гуманиста писателя Горького таких эпатирующих слов и как-то сразу впал в недоумение.

– Какое такое мировое значение в общем смысле ты видишь в нашем с тобой сегодняшнем существовании? Мир, что ли, остановит свой ход, если нас с тобой в нем не будет, – спихнут ли нас со ступенек или сами выбросимся на ходу? Танцует твое человечество замкнутый круг без цели существования от давно погасшей печи – произвол и случайность орудуют в нем, в круге т. е., а не твой закон божьего разума. Божий разум еще не достал тех высот, чтобы последнюю глупость жизни понять, она сама, глупость т. е., без божьей помощи миром правит. Жизнь человечества состоит из бесконечного ряда смертей и рождений – родиться на время, чтобы умереть навсегда. Этого, что ли, хочет твой бог, это, по-твоему, жизнь? Это пустая видимость жизни, а не бог и не жизнь.

Если бог для тебя Абсолют, значит, он в вечности пребывает. Почему же он ждал целую вечность, прежде чем мир сотворить? Но ведь вечность не имеет начала, значит, и мир наш в вечности его не имеет, иначе, как в бесконечности точку отсчета определить, если она, бесконечность, не имеет ни конца, ни начала, значит, и мира нашего нет, – одна лишь иллюзия. И ты – иллюзия, призрак, хоть и мнишь себя большим ученым, и вся наука твоя – эфемерность и ложь. Событие в вечности – такой же абсурд, как бесконечно длящееся время. Мира не было целую вечность, у вечности нет ни конца, ни начала. Как в бесконечности мог возникнуть конечный мир? Из отсутствия времени возникло время. Из каких дыр безвременной вечности лезет время в мир человеческий? Ты хоть соображаешь, что говоришь?

Если на нас из космоса сверху глянуть, то мы, как бабочки-однодневки порхаем над обреченным цветком с тлетворным дыханием смерти. А еще лучше мы будем похожи на подопытных крыс, зачумленных холерой, тыкающихся мордами в стеклянный колпак мироздания. Я, как подопытная крыса должен издохнуть к предназначенному часу времени, свалиться с древа вечной жизни, чтобы другие, извините за выражение, крысы продолжали опыты под солнечным колпаком. А я куда денусь? А ты иди, откуда пришел. А я откуда пришел, кому я был нужен здесь? Я ведь сам сюда не пришел, меня сюда привели, а зачем привели, никто не хочет сказать, потому что никто и не знает, зачем я был нужен. Опять на земле чьей-то звездочки свет. А где же моя? ее больше нет. Вот и выходит все против тебя, что нет в человечестве ни цели, ни смысла, а есть только ненужный произвол и случайность.

– Смерть – еще не конец человека, вечное пребывание в трансцендентных сферах бытия ожидает Вас после смерти, – пытается он напугать меня заумными фразами, чтобы остановить мой потоп.

А ему еще больше водопад ускоряю.

– Ты мне не мудри тут, как чукча в чуме, ты меня учеными словами не испугаешь. Вы, умники, для того пустыми звуками простые слова подменяете, чтобы простой народ вашего ума ужасался. Это же только сказать – транс-цен-дент-ных! – дребезжит твое ученое слово, будто в пустую бочку камнем ударили. Твоему «транс-цен-дент-ному бытию» есть простое поповское название – рай, и нечего тут выкаблучиваться перед нами и страшными словами бабок пугать. Если одно слово заменить на другое, то смысла этому слову никак не прибавится. «Транс-цен- дент-ный» – никакого нового содержания к простому слову «потусторонний» не прибавляется, а даже, напротив, его омертвляет.

Зачем мне нужен твой рай, если из него единственный человек от скуки сбежал? Я хочу на земле вечно жит человеком, но мне отвечают – нельзя, на тебе опыт кончился, необходимо другое сырье для продления «экскрементов», как говорил адъютант Никита, персонаж батьки Ангела. Ты мне лучше скажи, для чего я тебе здесь, на земле, торчу столько лет с лопатой в обнимку, зачем я ему, богу т. е., на этом свете понадобился? На трудовое перевоспитание, что ли, он меня вниз отправил? Неужели для того только, чтобы в шахте гнить и спиртовать себя от распада тлением? Если бог – всеобщий смысл и значение, тогда он не может, законных прав не имеет, производить из себя бессмысленных и ненужных людей без общего значения и цели. И я никак не могу согласиться с тем, что лопата – друг человека – мое назначение и высокая цель. Нет у нас с богом никакой высшей цели, а значит, и бога нет, и меня, кстати, тоже, – мне иной раз наяву кажется, что я сам себе во сне снюсь, а в каком месте я сплю, сам бог не знает, не говоря уже обо мне, спящем, где неизвестно.

– Каждый человек должен выполнять свое назначение на земле, как бы бессмысленно оно ему ни казалось, – говорит он мне в утешение, как проповедник. – Один только бог знает истинную цель на земле человека.

– Опять двадцать пять, – возражаю я терпеливо, – какое назначение, какой человек? Просто я – случайный продукт стихийной игры сил природы и ты – то же самое, хотя чужого ума начитался и рассуждаешь про бога. Скажи мне, что это значит, – человек? В мире нет человека все звездная пыль и случайность. Человек в этом мире дня не продержится, ему здесь одна дорога – петля или крест… две получается, но все равно в одно место ведут. («Человек один, а вокруг мертвецы», – не мною сказано, не покойником). А то, что есть не может быть человеком, есть только волки, овцы, бараны и обезьяны. Ты к какому виду себя причисляешь? Я думаю, тебе обезьяна больше подходит, а мне – баран, так и быть.

Ну, и где же тут твоего бога искать, разве бог тебе нерадивый хозяин, чтобы запустить свое дело до такой крайности, когда одна жизнь существует за счет другой? Волк пожирает овцу, гусеница леса, человек человека и земля всю эту банду вместе, – желудок лежит в основаниях жизни, а не бог и не разум. И сам ты – пасквиль и пародия на смысл жизни и подобие божие.

Жизнь, как белка в колесе, чем больше трудишься, тем быстрее бежит, не трогаясь с места, только спицы брызжут в глаза как видимость бесконечного движения к цели. А что такое Земля, как не то же самое колесо вертится само по себе, не сходя с места относительно космических масштабов. День – ночь, лето – зима, утро – вечер, осень – весна, – с ума можно свихнуться в такой карусели. Еще древняя мудрость сказала: «То, что есть, оно уже было, и то, что будет, оно уже есть»… и только внутренний мир человека всегда неповторим.

– Нет, – собравшись с духом, возражает он мне голословно, – все-таки должны быть где-то смысл и движение к цели, иначе Вы будете правы – все видимость и отсутствие бога и жить нам с Вами больше не стоит.

«Нет, вы только подумайте: “нам с Вами не стоит”, будто мы с ним всю жизнь одно корыто носами копали. Тебе не стоит наверняка, а я про себя еще не решил окончательно».

– Ты говори мне быстрей, – наступаю я на его меланхолию, – чем мое значение и смысл состоят в человечестве, зачем я столько лет в яме шахты лопатой махал и махаю… т. е. машу… т. е. махаю… одним словом, сейчас, при вашей свободе слова и совести… или свободы от совести, как вы правильно говорите? Зачем, скажи мне, все это было, зачем непосильный труд копился горбами на спинах людей, зачем реки крови проливали жизнь миллионам, если ваша свобода их смысл аннулировала, как разменный пятак, вышедшим из употребления?