Чтение онлайн

Простота – не простое отсутствие сложности, это стержень простоты, на который нанизан весь мир. Это онтологическая категория, я бы сказал, но не Разума, а Материи. Простота как форма онтологического бытия Праматерии, предсуществующее начало. Простота как диалектическая противоположность сложности мироздания. Тайна простоты велика есть, она несопоставима с тайной сложности, простота непознаваема из-за своей простоты. Чем глубже наука постигает мир, тем более рассеивается сложность и обнажается простота. Сложность Разума сводится к простоте Материи. Сложность познаваема, простота ускользает от положительного мышления именно за счет своей простоты, она отзывается лишь на зов интуиции, обозначая свое наличие лишь тому, чьи мозги еще не увязли в паутине Разума. Простота Материи вышла из Ничто, она также неуловима Разумом, как и ее основа. Простота – основа бытия. Так что родовитость, аристократизм и элитность снобов – эфемерность и блеф рядом с простотой народа. Не постичь простоту однобоким мышлением, здесь нужен синтез Разума и Материи. Гениальное все просто – что для гениев от Разума это выражение? Фигура речи, не более того. Для них как тьма – лишь отсутствие света, так и простота – лишь отсутствие сложности.

Люди верят в существование бога как бестелесный идеальный субъект, философы и ученые верят в онтологическое бытие Разума как изначальной идеальной субстанции, идеальной основы мира. Но никто не верит в невещественное существование идеальной Материи, Праматерии, Первоматерии, даже после того, как она явила свой лик в пролетарской революции, привнесла в плоский мир Разума свою идеологию, обнаученную идеей материализма. Вот ведь когда частица и античастица при столкновении аннигилируют, т. е. убивают друг друга, Материя становится «чистой» энергией без носителя, без вещества т. е. Почему же Разум может быть «чистым» и подвергаться «критике», а Материя – нет, про нее – ни слова, ее просто нет? Потому как издревле повелось, что аристократия, элита – это Разум, а народ, плебеи, чернь, пролетарии – это Материя. Материя – субстрат, подстилка, материал, глина, из которых идеи-скульпторы Разума творят вещественный мир. Поэтому ум, лицемерная шлюха, двуличная сволочь, прощелыга, проходимец и вор, карьерист, недоносок и выкидыш из тайного чрева вселенной, говорит, что Материи нет, она не существует как субстанция в идеальном лоне мироздания, чтобы внушать нам, безродным, свои выгоды, выдавая их за народные ценности. Его предвыборные обещания – речи с трибун, газет, телеэкранов, не смогут завесить лапшой ваши уши, когда вы узнаете, что Материя есть, вы – дети Материи, вышедшей из Ничто, в вас тайна спит, а в либеральном уме одни выгоды.

Терпеть не могу, когда всякая «элитная» чернь народ простым называет. «Простой, поди у кобылы постой», – говорила моя покойная бабка. Я ведь тоже считал себя «простым» порождением народных масс, низшей кастой в каком-то роде. Ученые казались мне людьми, наделенными особым даром, складом ума. Наверное, я уже тогда интуитивно боялся Разума и чувствовал к нему отчуждение или Разум ко мне. Врачи мне казались людьми особой породы, которые не боятся ответственности за жизнь и здоровье людей. Потом я, разумеется понял, почему они не боятся ответственности, потому что не несут никакой ответственности. И среди ученых я потом встретил не мало дураков, дураков от Разума.

Я ведь тоже так думал, что философия – нечто запредельно сложное, не для средних умов, как говорится в народе, что философом надо родиться, тем более, что философы любят подчеркнуть свою исключительность разными страшными надуманными терминами, которые легко переводятся на простой человеческий язык. Оказалось, философией нужно увлечься, не боятся ее и ее жрецов-хранителей, думать самостоятельно, и она перед вами откроет все свои тайны, и этого мира и запредельного. Я человека уходит корнями в Ничто. Если человек не наполняет свое Я содержанием, оно, пустое, засасывает человека в Ничто, вовлекая в себя и окружающих его людей. И если это воронка вождя, политика, лидера, то засосать в Небытие она может огромные массы. Так что, люди, наполняйте себя содержанием, чтобы в вас не открылся кратер в Ничто, откуда изливается лава обид, жажды власти, алчности и самолюбия. И тогда шоу-бизнес не сможет наживать себе состояния на бездарной пошлости своего «искусства», и св. отцы к богу поближе станут, если торговля освященным валовым продуктом и ритуальными услугами не так бойко пойдет.

Многое открылось моему сердцу, больше, чем моему разуму. Но чем оно было таким, мое сердце, чтобы уму философских школ, ученым званиям и степеням навязывать бредовые мысли? Поэтому я обращаюсь к вам, «простые» люди, которые еще не утратили способность верить в чудесное. Не каждому гадкому утенку суждено стать прекрасным лебедем, но всякий гадкий утенок мог бы им стать. Да и сам я не использовал эту возможность, вот такую посильную помощь я богу оказал в деле борьбы с борцами за власть и Волей к власти, – еще одну грешную душу от земли отпустил, дезертировал, можно сказать. Но вы, «простые» добрые люди, если до кого из вас дойдет мое откровение, не унывайте. Ведь даже христианская религия, для которой земля – лишь исправительно-трудовая колония перед вечной жизнью в аду и в раю, и для нее уныние – самый тяжкий грех, после гордыни, может быть.

Люди вам не точки поверхности единого шара, одинаково удаленные от центрального бога, каждая судьба имеет свой радиус, чем дальше удаляясь от центра, тем больше расширяя вселенную, проторяет для бога пути продвижения к цели, загадочные, далекие и страшные в своей новизне, не те, что натоптали святые густой толпой у подножия центра. Для бога святой, что выстрел по воробью, сидящему рядом не ветке, что оборвавшийся крик, не родивший дальнего эха, что камень поперек реки, загородивший течение жизни, что удар мимо цели, что цветочки без ягодок, что любовь без зачатия, что мысли без дела, что сердце без жизни, что слово, сказанное мимо души в белый свет, как в копеечку. Когда же падший человек из глубины преисподней свой взор обращает на бога, он обратным взглядом-любовью проникает огромные просторы загадочной тьмы, значительно большие, чем видят святые, соседствуя с богом в одной коммуналке…

И этот простой, как веревка, вопрос взаимосвязи бога, святых и грешников узлом завязался вокруг моей шеи. Недолго длилась наша с Богом идиллия. От какого-то недомыслия и недосказанности завелся во мне червь сомнения: кажется мне, бог от меня какую-то заднюю мысль в себе прячет и не хочет до конца мне душу свою открыть. Стал я вдруг задумываться и подозревать что-то нечистое в наших отношениях с богом. Мысли одна страшнее другой показывались мне на глаза, как тараканы из-под разных предметов. Я их гнал, бил и давил, как насекомых, но они ускользали так же неуловимо, как тараканы за печку, являясь опять посреди контекста философских раздумий и просто так, между прочим, самым наглым и неожиданным образом. Придут, встанут и удивляются на конструкцию моей философии, как практический чиновник инженеру-энтузиасту перед его проектом моста. Он аплодирует инженеру, жмет ему руку, поздравляет его и ставит резолюцию – «отказать», зная, что фантастический мост никогда не будет построен между двумя берегами. Или как народ, пришедший на митинг, перед воодушевленным оратором. «Ну, силен парень, ну, голова», – говорит восхищенный народ, цокает языками, покачивает головой, как китайский болванчик, мудрый от жизни, и расходится себе потихоньку исполнять обычные нужды в простоте и обыденности текущего по земле бытия.

И стал стелиться между нами туман неловкости и недоверия. Стали мы с богом пикироваться и беседовать на разные голоса. И стал мне Бог являться с большой буквы: извольте, мол, уважаемый человек, со старшими относительно Вас по чину и возрасту обращаться на Вы, а фамильярности ваши оставьте, потому как Я вам Бог, а не кореш какой-нибудь. Но и Я ему не сдаюсь, задираю голову кверху, вытягиваюсь и расту в своем собственном мнении и мое личное Я вырастает в моих же глазах чуть не в лошадь и мало не пускается рысью от избытка гордости чувств.

Я ему говорю: – Твои святые несут Твой Крест, как коммунисты переходящее красное знамя. А Он мне в ответ: – Красное Знамя – тоже мой крест. Я Ему: – придавили нас Твои Кресты, так что человека под ними не видно. А Он мне в ответ: – по-другому человек не может стать Человеком. Вот и попробуй с Ним спорить, ни на шаг от своего не отступится. Мне с женой было легче отношения выяснять, чем с Ним, Господом Богом. Это вам не наши политики, которые от своих грехов отрекаются, как несмышленные матери от случайных детей. Черт, тот хоть Креста опасается, а Бога и Красным Знаменем не напугаешь: «Красное Знамя – тоже Мой Крест». Красное Знамя – тоже Его Крест, только украденный чертом. А может быть, подаренный, а, Господи? Ты, Господи, даешь жизнь человеку не как награду с небес, а как Крест, который пронести должен каждый, и каждый не знает, зачем несет.

Конец ознакомительного фрагмента.