Рассказ паломника о своей жизни
Шрифт:
Паломник стал сомневаться, стоит ли ему «брать камень». И вот, поскольку он никак не мог разрешить это сильное сомнение, в котором находился, он решил поведать об этом своему магистру. Тот посоветовал ему «взять камень», и он его «взял». Тем не менее дело не обошлось без сплетников — по крайней мере, одного, испанца, который это заметил [188] .
В Париже в то время у него уже было очень плохо с желудком так что каждые пятнадцать дней его мучала боль в желудке, продолжавшаяся целыми часами, из-за которой у него начиналась лихорадка. Однажды боль в желудке продолжалась у него шестнадцать или семнадцать часов кряду. К тому времени он уже прошёл курс <свободных> искусств, несколько лет изучал теологию [189] и при обрёл товарищей, а болезнь заходила всё дальше, и он не мог найти никакого лекарства <от неё>, хотя и перепробовал многие.
188
Смысл выражения «брать камень» (итал. «pigliare la pietra») не совсем ясен, и даже Кишра в своей Истории говорит, что не нашёл никаких сведений об этом университетском обычае. Можно предположить, что речь идёт об экзамене на степень бакалавра, который экзаменуемый, видимо, сдавал, сидя на камне, как это, судя по некоторым источникам, делалось в Университете города Коимбра в Португалии. Блюто в своём Словаре, в статье Камень (Pedra), говорит: «Na Universidade de Coimbra, quando alg'un estudiante se ha de examinar, depois de admitido, se vay assentar por humildade em huma pedra, deputada par esta func^ao, corn a cabeca descuberta, e o primeiro Examinador faz ao examinando as perguntas costumadas: сото se chama, e de que Bispado e lugar he, etc.; e finalmente propoem o problema dos Physicos, с depois os outros dos Examinadores fazem seus argumentos, etc. Acabado o primeyro cxame, toma a pedra o segundo examinando, etc.» («В Коимбрском Университете, когда какой-нибудь студент должен держать экзамен, он, после того как его впустят, смирения ради садится на камень, предназначенный для этой цели, с непокрытой головой, и первый Экзаменатор задаёт экзаменуемому обычные вопросы: как его зовут, из какого он Епископата и места, и т. д.; и в конце концов предлагает ему нопрос из Физики, а затем двое других Экзаменаторов ставят свои задачи, и т. д. Пo окончании первого экзамена камень занимает другой экзаменуемый, и т. д.» — порт). Исходя из этого, можно предположить, что сомнения св. Игнатия заключались в том, следует ли ему получить степень бакалавра или же продолжать обучение без какой-либо академической степени. Другое предположительное объяснение выражения «брать камень» заключается в том, что кандидат должен был оплатить своим соученикам пирушку. В таком случае сомнения св. Игнатия заключались в том, стоит ли ему это делать. Как бы то ни было, это затруднение заверши лось тем, что он получил степень бакалавра, а затем пошёл дальше, получив степень магистра <свободных> искусств. См. FN, I, р. 478, прим. 20. Степень бакалавра <свободных> искусств была присуждена ему в начале 1532 г., а не в декабре, как говорится в FN, I, р. 32*.
189
Время, посвящённое св. Игнатием учёбе в Париже, распределяется следующим образом: грамматика и гуманитарные науки — с февраля 1528 г. по Великий пост 1529 г.; <свободные> искусства и философия — курсы 1529–1530, 1530-1531 и 1531–1532 гг. С октября 1532 г. до Пасхи 1533 г. он должен был заниматься литературными упражнениями, необходимыми для получения степени магистра <свободных> искусств. С 1533 г. по апрель 1535 г. он изучал теологию. 14 марта 1535 г. Игнатий получил степень магистра <свободных> искусств в ректорство Ф. Жaк'apa, занимавшего эту должность с 15 сентября 1534 г. до 24 марта 1535 г. Документ о присвоении Игнатию степени магистра <свободных> искусств опубликован в Scripta, II, pp. 1–2 и в FD, док. № 86. Факультет теологии удостоверил, что он проучился на нём полтора года (MI, Scripta, II, р. 2 и FD, док. № 98). «Изучал теологию полтора года» («per unum annum cum dimidio» — лат.): такова была формула, принятая в Парижском Универститете и означавшая, что данное лицо достигло достаточных успехов в этом предмете. Её использовали по отношению ко всем студентам без разбора: например, к блаж. Фавру, который изучал теологию более пяти лет (MI, Fabri Monumento, p. 6).
85. Врачи говорили лишь одно: не оставалось ничего иного, что могло бы помочь ему, кроме родного воздуха. Товарищи также советовали ему то же самое, причём весьма настоятельно. И уже в то время все решили, что им делать <дальше>, а именно: отправиться в Венецию и Иерусалим и потратить свою жизнь на пользу душам; если же им не дадут разрешения остаться в Иерусалиме — вернуться в
И уже в то время все решили, что им делать <дальше> (§ 85).
Рим и предстать перед Викарием Христа, чтобы он использовал их там, где, по его суждению, это послужит к вящей славе Божиейд и на пользу душам. Они также задумали в течение одного года дожидаться в Венеции посадки на корабль; и, если в том году не будет корабля в Левант, они освобождаются от обета <отправиться в> Иерусалим и пойдут к Папе, и т. д. [190]
В конце концов товарищам удалось убедить паломника — ещё и потому, что тем <из них>, кто были испанцами, нужно было устроить кое-какие дела, которые он мог уладить [191] . Договорились они так после того, как он почувствует себя хорошо, он отправится улаживать их дела, а потом переберётся в Венецию и там будет дожидаться <своих> товарищей.
190
Таково было содержание знаменитого Монмартрского обета, который св. Игнатий принёс 15 августа 1534 г. Вместе с ним обет принесли шестеро его первых товарищей: Франциск Ксаверий, Пьер Фавр, Альфонсо Бобадилья, Диего Лаинес, Альфонсо Сальмерон, Симон Родригес. Когда на следующий год в тот же самый день они возобновляли этот обет, к ним присоединились ещё трое товарищей, приобретённых за этот год: Клод Жэ, Хуан Кодури и Пасказ Броэ. О каждом из них имеется биографическая справка в FN, I, pp.37–39, примм. 21–31. После канонизации св. Игнатия в часовне Богоматери, где был принесён обет, была помещена памятная доска в честь создания Общества Иисуса — К. де Д., А.К.
191
О. Поланко (Жизнь: FN, II, р. 568) добавляет ещё один весьма правдоподобный мотив, который мог подвигнуть св. Игнатия на путешествие в Испанию: желание исправить у себя на родине тот дурной пример, который он подавал там в годы своей юности. На то же самое указывает о. Apa'oc в своём суждении относительно Жизни о. Рибаденейры (MI, Scripta, I, р. 730; FN, IV, р. 940).
86.Это было в тридцать пятом году, и по уговору товарищи должны были отправится в путь в тридцать седьмом году, в день обращения святого Павла [192] , хотя потом из-за шедших <тогда> войн они отправились в тридцать шестом году, в ноябре [193] . Когда паломник собирался пуститься в путь, он услышал о том, что его обвинили перед инквизитором и против него возбуждён процесс. Услышав об этом и видя, что его не вызывают, он пошёл к инквизитору и сказал ему о том, что слышал, а также о том, что он собирается в Испанию, что у него есть товарищи и что он просит о том, чтобы соизволили вынести судебное решение. Инквизитор сказал, что относительно обвинения всё верно, но это дело не показалось ему важным. Он только хотел увидеть его записи Упражнений; и, увидев их, он крепко их похвалил и попросил паломника оставить ему копию, что тот и сделал. Тем не менее <паломник> стал снова настаинать на том, чтобы <инквизитор> продолжал процесс дальше, вплоть до судебного решения. Когда инквизитор отказался от этого, <паломник> пришёл к нему домой с общественным нотариусом и свидетелями и заверил всё это <документально> [194] .
192
25 января
193
Товарищи св. Игнатия выступили из Парижа 15 ноября 1536 г.
194
Этот документ не дошёл до нас, равно как и копия Упражнений, отданная св. Игнатием инквизитору. Инквизитором был тогда не брат Матео Ори, как с лёгкой руки о. Поланко стали повторять некоторые биографы святого, а брат Валентин Льевэн. См. FN, I, р. 180, прим. 32; II, р. 561, прим. 153.
Глава IX Паломник отправляется к себе на родину
87. <Паломник> отправляется к себе на родину. — 88–89. Устраивается в одном «госпитале». Ревностно совершает благие дела в Аспейтии. — 90. Посещает Памплону, Алъмасан, Сигуэнсу, Толедо, Валенсию. Навещает доктора Кастро. — 91. Садится на корабль до Генуи, куда прибывает после сильной бури. После тяжких треволнений прибывает в Болонью. Оттуда идёт в Венецию
.
87. Сделав это, он сел на небольшую лошадку, которую ему купили товарищи, и отправился на родину один, почувствовав себя по пути гораздо лучше. Добравшись до Провинции [195] , он оставил столбовую дорогу и свернул на горную тропу, которая была более уединённой. Немного по ней проехав, он встретил двоих вооружённых людей, шедших ему навстречу (а эта тропа пользуется несколько дурной славой из-за разбойников). Эти люди, немного миновав его, вернулись назад, весьма поспешно его преследуя, так что он слегка испугался. Тем не менее он заговорил с ними и понял, что это слуги его брата [196] , который поручил им найти его. Видимо, из Байонны во Франции, где паломника знали, <его брат> получил известие о его приезде. <Слуги> пошли вперёд, а он продолжил путь по той же <тропе>. Потом, перед тем как добраться до <родной> земли, он встретил вышеозначенных [197] <слуг>, вышедших ему навстречу. Они очень настойчиво просили проследовать за ними в дом его брата, но не смогли заставить его <сделать это>. Так что он направился в «госпиталь» [198] , а затем, когда настало подходящее время, пошёл по стране собирать подаяние.
195
Так называлась Гипускоа. См. FN, II, р. 51.
196
Мартин Гарсиа де Лойола, старший брат Игнатия, сеньор Лойолы.
197
Здесь принимается чтение «predetti» («вышеозначенные», по-испански «susodichos»), принятое также в издании FN, I, р. 482. Прежнее чтение — «preti» («священники») — отвергается по причинам, изложенным в статье: Далмасес, 1950, pp. 91–97. В этой статье опровергается предание, гласящее, что св. Игнатия торжественно встретили священники (preti) из Аспейтии, поскольку это предание основывается на сомнительном чтении.
198
Это был так называемый «госпиталь Магдалены». О пребывании в нём святого и о лошади, которую он там оставил, 8 января 1552 г. написал из Лойолы самому Игнатию о. Мигель Очоа («Наваррец»), товарищ св. Франциска Борджа: «… а оттуда мы направились в “госпиталь” св. Магдалены, где Ваше Преподобие пожелали расположиться, когда прибыли в этот край, и особенно о. Франциск пожелал есть за тем же столом, где Ваше Преподобие обычно ели, и в той же комнате, где Ваше Преподобие обычно спали. Мы обнаружили там того самого конька, которого Ваше Преподобие оставили в этом “госпитале” шестнадцать лет тому назад. Он весьма упитан и хорош, и ныне очень хорошо служит по дому. В Аспейтии он пользуется привилегиями: даже если он зайдёт в xne6'a, его как бы не замечают. О. Франциск сказал о нём: et respexit Dominus ad Abel et mu~nera eius…» («и призрел Господь на Авеля и на дары его…»: Быт 4. 4). Здесь уместно будет напомнить о мулице, тринадцатью годами ранее (в 1522 г.) оставленной св. Игнатием в монастыре в Монтсеррате и прослужившей там много лет (см. § 17 и прим. 9). — К. де Д., А.К.
Перед тем как добраться до <родной> земли, он встретил вышеозначенных <слуг>, вышедших ему навстречу. Они очень настойчиво просили проследовать за ними в дом его брата, но не смогли заставить его <сделать это> (§ 87).
88. В этом «госпитале» он стал говорить со многими, кто при ходил навестить его, о делах Бога, по милости Которого был обретён немалый плод. С самого начала, только что прибыв, он решил каждый день наставлять в христианском вероучении детей. Но его брат стал решительно этому противиться, утверждая, что никто не придёт. Он отвечал, что достаточно будет и одного. Однако после того, как он приступил к этому, многие постоянно приходили по слушать его— etiam [199] <сам> его брат.
199
Даже (лат.) — А.К.
Кроме <преподания> христианского вероучения, он также проповедовал по воскресеньям и праздникам, принося пользу и помогая душам, так что <люди, жившие> за много миль, приходили послушать его. Он постарался также прекратить некоторые безобразия, и с Божией помощью навёл кое в чём порядок: verbi gratia [200] в <азартной> игре; он добился того, чтобы её запретили под страхом судебного наказания, убедив того, кто отвечал за правосудие. Там творилось ещё одно безобразие, а именно: девушки в тех краях ходят всегда с непокрытой головой и покрывают её, лишь выйдя замуж. Но есть много таких, которые становятся любовницами священников и других мужчин и хранят им верность, как будто они их жёны. И это настолько обычно, что такие любовницы ничуть не стыдятся сказать, что они покрыли голову ради такого-то; и в этом качестве они известны <всем>.
200
К примеру (лат.). — А.К
Многие постоянно приходили послушать его etiam <сам> его брат (§ 88).
89. Из-за этого обычая возникает немало зла. Паломник убедил губернатора издать закон, по которому всех тех женщин, которые покрыли голову для того или иного мужчины, не будучи их жёнами, правосудие должно карать; и таким образом этот обычаи начал сходить на нет. Он добился <также>, чтобы отдали распоряжение заботиться о нищих публично и регулярно [201] , и чтобы трижды в день звучало «Аве, Мария», то есть утром, в полдень и вечером, дабы народ творил молитву, как в Риме [202] . Но, хотя поначалу он чувствовал себя хорошо, в дальнейшем он тяжко захворал. А затем, выздоровев, он решил отправиться в путь, чтобы уладить дела, порученные ему товарищами, причём отправиться без куатринов. Это привело в сильное раздражение его брата, который стыдился того, что он хотел идти пешком [203] . И вечером паломник решил уступить в этом: проехать до границы Провинции на лошади вместе со своим братом и своими родственниками.
201
Распоряжения, целью которых было помочь бедным и избежать нищенства, были опубликованы в MI, Scripta, I, pp. 539–543 и в FD, док. № 88.
202
В письме гражданам Аспейтии, написанном в августе или сентябре 1540 г., Игнатий напоминал о тех новшествах, которые он он ввёл в Аспейтии во время своей поездки туда: «чтобы звонили в колокола за тех, кто пребывает в смертном грехе; чтобы не было нищих попрошаек, и все получали помощь; чтобы не было ни игр в карты, ни их продавцов или покупателей; и, если женщины надевают головной убор на дурных основаниях и в оскорбление нашего Господа Бога — чтобы это безобразие было искоренено» (Поел., I, р. 163).
203
Здесь принимается пунктуация рукописи N, где точка стоит после слова «пешком» (итал. «a piedi»). И, напротив, отвергается чтение рукописи Post. (принятое ранее в FN, I, 486), где точка стоит после слов «вечером» (итал. «alla sera»), так что фраза приобретает несколько иной смысл: «…который стыдился того, что он хотел идти пешком и вечером. Паломник решил уступить в этом…».
90. Но, выехав за пределы Провинции, он спешился, не взяв с собой ничего, и пошёл по направлению к Памплоне, а оттуда — в Альмасан, <родной> край о. Лаинеса; а затем — в Сигуэнсу и Толедо [204] , а из Толедо — в Валенсию. И во всех этих <родных> краях своих товарищей он не захотел брать ничего, хотя ему очень настоятельно предлагали многое.
В Валенсии он говорил с Кастро [205] , который был картузианским монахом. И, когда он хотел сесть на корабль, чтобы отправиться в Геную, благочестивые люди в Валенсии просили его не делать этого, поскольку говорили, что в море <рыщет> Рыжая Борода (Barba Rossa) [206] со множеством галер и т. д. И, хотя ему наговорили много такого, чего хватило бы, чтобы нагнать страху, тем не менее ничто не могло поколебать его.
204
198 В Толедо ему нужно было навестить родственников Альфонсо Сальмерона, а также своего старинного товарища по Парижскому Университету, доктора Педро Перальту (см. § 77), поскольку о. Поланко сообщает, что «в его намерения входило также вернуться, чтобы собрать, если Бог поможет, тех товарищей, которых он прежде оставил в Испании — как, например, Артёагу, Калисто, Перальту, Кастро. Однако никто из них не был расположен следовать за ним» (FN, I, pp. 187–188). Во время этого путешествия он задержался также в Мадриде — несомненно, желая повидать Apr'eary, который тогда был наставником Луиса де Рекесёна, сына старшего командора Кастилии, дона Хуана де Суньиги (см. Марч, Детство, т. II, pp. 96–97, 222–223). В этих обстоятельствах он повидал Филиппа И, тогда восьмилетнего мальчика, как сам король вспоминал об этом пятьюдесятью годами позже, когда ему показали портрет святого, написанный Алонсо Санчесом Коэльо. См. FN, III, р. 245. Воспитательницей принца была донья Леонор Маскареньяс, которая уже раньше знала св. Игнатия и восхищалась им. См. § 80.
205
См. § 78.
206
Знаменитый турецкий пират, адмирал эскадры султана Сулеймана I Великолепного, правившего в 1520–1566 гг. Как «знаменитый корсар» Рыжая Борода (исп. Barbarroja) упоминается у Сервантеса (ДК, ч. I, гл. XXXIX). — К. де Д., А.К.
91. И, сев на корабль, он пережил сильную бурю, о которой упоминалось выше [207] когда говорилось, что он трижды был на грани смерти.
Прибыв в Геную, он отправился в путь в Болонью, и на этом пути перенёс немало, особенно однажды, когда заблудился и пошёл вдоль реки, которая текла глубоко внизу, а дорога шла по верху, причём, чем дальше он по ней шёл, тем уже она становилась. <Наконец> она сузилась настолько, что он уже не мог ни идти вперёд, ни вернуться назад. Поэтому ему пришлось ползти на четвереньках, и так он полз довольно долго, испытывая жуткий страх, поскольку при каждом движении ему казалось, что он вот- вот свалится в реку. И это была самая утомительная телесная мука, которую он когда-либо испытал; но в конце концов он выбрался. Затем, желая войти в Болонью, он должен был пройти по деревянному мостику и свалился с этого моста. И вот, поднявшись <из воды>, весь в тине и насквозь мокрый, он рассмешил всех, кто при этом присутствовал.
207
См. § 33. Можно предположить, что корабль, по всей вероятности, отправился из Валенсии в Геную не прямиком, а зашёл в Барселону. Тогда автобиографический рассказ будет согласован с сообщением о. Поланко (Краткое изложение § 70; Жизнь FN I pp 487-488; II p. 571)
Войдя в Болонью, он стал просить милостыню, но не получил ни единого куатрина, хотя обошёл весь город [208] .
Некоторое время он провёл в Болонье больным, а потом отправился в Венецию, всё таким же образом.
Глава X В Венеции <паломник> даёт Упражнения
92. В Венеции <паломник> даёт Упражнения. — 93. Его преследуют, но в конце концов признают невиновным. С ним воссоединяются <его> товарищи, прибывшие из Парижа. Прождав несколько месяцев, они отправляются в Рим, чтобы получить разрешение предпринять паломничество в Палестину. По возвращении из Рима принимают рукоположение те, кто не были священниками. — 94–95. Дожидаясь возможности сесть на корабль, они расходятся по разным городам, входившим во владения Венеции. Святой Игнатий навещает Симона Родригеса, заболевшего в Бассано. — 96–97. Товарищи снова разделяются по различным городам Италии. Идут в Рим. В пути святого Игнатия посещает знаменитое видение
208
После столь неудачного путешествия в Болонью и столь малого успеха в сборе подаяния в этом городе он получил некоторое облегчение в испанской Коллегии св. Климента (см. FN, I, р. 188; II, р.572). В Болонье св. Игнатий возобновил свои занятия теологией. Но, поскольку тамошний климат его не устроил, он отправился в Венецию, чтобы дожидаться своих товарищей. Там он принялся завершать свои занятия теологией с начала 1536 г. до Великого Поста 1537 г. См. его письмо к Хайме Кассадору от 12 февраля 1536 г. (Поел., I, pp. 95–96).