Чтение онлайн

Котовский пытливо поглядел на Ульриха и покачал головой:

– Не говори гоп, командир, пока не перескочишь!

Рано еще снимать со счетов войско Пилсудского. Шляхта хотя и отходит, а сопротивление ее нарастает.

Начальник штаба спохватился вдруг:

– Пойду свяжусь со штадивом. Действительно с лошадьми канитель получается!

Комбриг отпустил командиров. Однако не успели они дойти до рощи, как услышали его команду:

– Командиров полков ко мне!

Ульрих и Криворучко вернулись. Замкомбрига Ульрих в эти дни командовал еще и первым полком вместо раненого Михаила Нягу.

Котовский развернул карту и поглядел на Ульриха:

– Сейчас же пошли эскадрон Скутельникова вот сюда!
– Он указал место на карте.
– Там пылит не то обоз, не то пехотная колонна. Наша пехота еще позади, стало быть, пусть проверит и действует по обстоятельствам.

Криворучко пристально поглядел в бинокль:

– Та цэ ж ти сами петлюровцы, що ушли из наших рук пид Кульчинами! Боны сами! Дозвольтэ мэни потолковать з ными, товарыш комбриг!

Котовский, не ответив, обратился к Ульриху:

– Выполняй, командир, не теряй время!

Ульрих сделал карандашом пометку на своей карте и побежал в рощу. А через две-три минуты эскадрон Скутельникова и взвод пулеметных тачанок вынеслись из рощи, пересекли дорогу и скрылись в солнечном мареве.

Криворучко тоскливо поглядел вслед уходившему эскадрону и насупился.

– Да будет тебе, Николай Николаевич, - усмехнулся Котовский.
– Полк Ульриха сегодня дежурный, ему и карты в руки!

– И я в картах разбираюсь, - вздохнул Криворучко.
– Ас петлюровцами я бы лучше добалакався, чем Скутельников. Он молдаванин и по-украински не очень-то кумекает.

Котовский откинул голову и рассмеялся:

– Не переживай, командир. Где Скутельников не доберет словами, так растолкует на саблях. На этот счет он у нас мастер...

2

В роще тем временем бойцы поочередно напоили у ручья лошадей, задали корм и расположились отдыхать на траве, в тени деревьев.

Шумно и весело было только в эскадроне Девятова.

Здесь совсем еще молодые бойцы осаждали Христоню со всех сторон, упрашивая рассказать им что-либо о боевом прошлом бригады, о ее бойцах и командирах.

Христоня, недавний чабан аккерманских помещиков, в кавбригаду Котовского пришел с отрядом красных партизан, теснимых румынскими войсками из Бессарабии. Невысокий, широкоплечий, черный как цыган, Христоня всегда искрился избытком веселья, сыпал шутками-прибаутками.

Но в эти минуты, после злополучного купанья в канаве, Христоня был не в духе и рассказывал неохотно, все больше о конях. Скрестив по-турецки ноги, он сидел в одних исподниках на разостланной шершавой попоне и с досадой поглядывал то на развешанные на ветвях мокрые галифе и гимнастерку, то косил смешливым глазом на свою конягу, которая беспечно мотала головой и с наслаждением жевала душистый овес, засыпанный в конскую торбу.

– Кони, они разные бывают, - вздохнул Христоня после небольшой паузы. Орлик комбрига, например, умнее иного человека. Даже когда лакомится вишней, так непременно выплевывает косточки, не говоря уж о сливах или абрикосах.

– Ничего не скажешь, деликатного воспитания животина, - перебил Христоню шустрый и бывалый паренек Андрей Белый.
– Даром что конь, а башковитый - разбирается в фруктах.

Молодые воины переглядывались, пожимали плечами: правду говорит Христоня или насмехается? Но "старики" делали вид, что рассказчик говорит правду, и ждали, что еще отчубучит их дружок, неистощимый на выдумку.

– А чай вприкуску с блюдечка он не пьет, часом?
– с ехидцей в голосе спросил чернобровый Недбайло и поглядел озорно на товарищей, что, мол, теперь ответит Христоня.

Рассказчик серьезно ответил:

– Чай вприкуску не пьет, конечно, а внакладку - пожалуйста, хоть ведро, хоть два! Опростает посудину и головой машет: благодарствую, мол, за угощение, дорогие хозяева!

Взрыв хохота потряс рощу.

Охрименко утер ладонью увлажненные от смеха глаза и подался к Христоне:

– Интересно, Тудор, где это Орлик получил такое образование? Не кончал ли, случаем, гимназию?

– Чудак-человек!
– покосился Христоня на Охрименко.
– Конь комбрига раньше ходил под генералом Бредовым. А царским генералам, как известно, кроме как резаться в карты да учить лошадей уму-разуму, больше и делать было нечего.

Политрук Шимряев поглядел с усмешкой на озадаченные лица "птенцов" и серьезно заметил:

– Генералы не такие простаки, как Христоня расписывает. Они умеют кровь пускать нашему брату. Не зря мы с ними деремся третий год и никак не доконаем! А что Орлик верно служит нашему комбригу, так только потому, что чувствует его твердую руку и душевную ласку.

Порассказав еще кое-что из были и небыли, Христоня вскочил с попоны, снял с ветвей просохшую одежду и проворно оделся.

Неожиданно появился эскадрон Скутельникова.

Всадники показались с солнечной стороны на узкой проселочной дороге, петлявшей в буйных хлебах. Впереди эскадрона торопливо шагала толпа обезоруженных петлюровцев, скрипело десятка два повозок и пылил небольшой табун оседланных лошадей. Доносился насмешливый голос взводного Евдокима Ляхомского:

"Шагай, шагай, Панове! Отвоевались! Будет вам жировать на украинских хлебах из рук Пилсудского!"

Скутельников остановил пленных у края дороги, а сам поскакал к роще. Котовский и его штаб вышли из осинника и пошли эскадронному навстречу.

Котовцы глядели на пленных кто безучастно, кто осуждающе.

– И чего люди блукают по белому свету?
– вздохнул Охрименко, разглядывая пленных.

– Запутались в трех соснах, вот и блукают, - ответил Христоня.

Политрук Шимряев косо поглядел на пленных и сказал неприязненно:

– Рыскают как волки между Польшей и Украиной, а угодят в плен, так в слезы: "Несознательные мы, заблуждались!"

Взводный Ляхомский, саженного роста молодец, завидев Котовского, подал команду:

– А ну стройся в одну шеренгу, панове!

Свыше сотни пленных быстро построились в один ряд и замерли. Позади шеренги вытянулся обоз, загруженный штабным хозяйством, офицерскими пожитками и провиантом.

Котовский в сопровождении командиров деловито шагал через поляну, отделявшую рощу от дороги, и поглядывал издали на пленных. В красных галифе и светло-серой гимнастерке, плотно облегающей крутые плечи, Котовский шел с высоко поднятой головой и был величествен, как истый полководец.