Чтение онлайн

– Раз мы не закончили разговора о силе Котовского, так расскажи им, Ванюша, как он на Днестре помогал батарейцам подбирать новые орудия. Может, они и поймут тогда, какая она, сила, у Котовского.

Молодые бойцы обрадовались.

– Ну-ка, ну-ка, Ваня, расскажи, пожалуйста, - заерзал в седле Охрименко.
– Только не ломайся, как Тудор, не тяни за душу.

– А чего тут ломаться, - охотно согласился Ксенофонтов.
– Пусть себе ломаются красные девицы, а красному бойцу ломаться не к лицу!

Ксенофонтов подумал о чем-то, глядя в солнечную даль, потом усмехнулся про себя и, тряхнув казачьим чубом, повел рассказ не торопясь, обстоятельно:

– На другой день после того, как деникинская армия на Днестре приказала долго жить, задумал командир батареи, папаша Просвирин, обменять свои трехдюймовки на новые, на трофейные. Собрал он батарейцев и приступил к осмотру деникинских пушек. А день выдался морозный, люди поеживаются, работают не ахти как проворно: пока пообтопчут снег вокруг пушки да развернут ее для осмотра - пропасть времени уходит.

А Просвирин тоже не торопится, каждой пушке вроде как коню в зубы заглядывает. Осмотрит одну. "Не годится, - говорит, - ствол изношен". Вторую осмотрит. "Никудышная!
– ругается.
– Станина лафета попорчена!" Глядел-глядел Котовский со стороны, как трудятся батарейцы, не утерпел и решил помочь им.

"С такой прытью, братва, - говорит, - вам до второго пришествия не подобрать орудия. Их тут вдоль Днестра понаставлено, шевелись только да пошевеливайся!
– И кивает Просвирину: - А ну айда, папаша, за мной!

Я буду стволы разворачивать, а ты каналы да замки проверять!" И пошел комбриг пушки расшвыривать:

какую влево, какую вправо, только лязг да грохот кругом! Батарейцы рты разинули, глядя на работу комбрига. А Просвирин как ни старался поспевать, только после десятой пушки обмяк весь, ухватился обеими руками за ствол орудия и говорит Котовскому: "Полегче, товарищ комбриг, не успеваю я! Взопрел весь как мышь, давайте отдохнем малость".

– Замотал, значит, Котовский папашу Просвирина!
– воскликнул Недбайло.
– Да и сам небось упарился?

– Кто, Котовский?
– скривил губы Ксенофонтов в презрительной усмешке. А нисколько! Как с гуся вода! Глядя на комбрига, взялись за дело и батарейцы.

За каких-нибудь полчаса развернули они десятка два_ орудий, разогрелись, как самовары, и решили покурить. А Просвирин отдышался, полистал свою записную книжицу, поразмыслил над чем-то и докладывает Котовскому: "Ни одно орудие не подходит, товарищ комбриг. Вороний корм, а не пушки!" - "Вот и я такого мнения, - согласился комбриг.
– Антанта знала, на какую лошадь ставила, под стать ей и пушки подсуропила!.." Тем часом бойцы подводят Котовскому коня не то генерала Бредова, не то полковника Мамонтова, того самого Орлика, на котором комбриг и посейчас ездит. Глянул Котовский на красавца коня и взыграл сердцем. Вскочил в седло, прогнал его на всех аллюрах взад-вперед и передал своему коноводу. "Золото, а не конь, - говорит довольным голосом.
– Поразительно чует и шенкель, и повод, и даже приказания корпусом!

Гляди за ним, Вася, - кивает на коня коноводу Чекмаку.
– Береги его как зеницу ока". Говорит эдак, а сам промеж нас похаживает, по снегу сапогами поскрипывает, то одного, то другого по плечу похлопывает.

Хлопок и мне достался, да такой душевный, что я аж с ног свалился... Не верите? Право слово! Уж больно тяжела рука у комбрига!

– Неужто дерется?
– изумился Охрименко.

– Чудак ты, парень!
– смешливо покосился Ксенофонтов на Охрименко. Разве ему с его силищей можно драться? Человек двухпудовыми гирями крестится, а ты: "Неужто дерется"! Ежели говорить начистоту, так такой человек, как наш комбриг, муху не обидит!

Другое дело, когда в бою обнаружится трус или, скажем, заведется в эскадроне барахольщик, с таким, конечно, у него разговор короткий.

– Под трибунал, значит?
– сдвинул брови Недбайло.

– Как водится, - утвердительно кивнул головой Ксенофонтов.
– Рук марать не станет.

Бойцы понимающе переглянулись, притихли, призадумались.

Федор Сторчаков, помощник взводного Яблочко, поглядев на молодых бойцов, сказал:

– Что касается силы комбрига, так что ж тут удивительного! Человек не курит, ничего спиртного, окромя молока, в рот не берет, ест овощ, не брезгует фруктами, любит, конечно, и мясцо, когда заведется, а главное, по два раза на день гимнастику делает, студеной водой обливается, а от этого самого у человека и здоровья воз, и сила богатырская...

Сторчакова с жаром перебил Христоня:

– Да что ты, Федор, ему доказываешь! Мало ли еще какие богатыри водятся в нашей бригаде! Взять того же Руснака, знатного рубаку из эскадрона Скутельникова. Разве не богатырь? Первейшей статьи богатырь! Самого Илью Муромца за пояс заткнул бы, ежели б только пришлось им помериться силой!

– Эва куда хватил!
– сверкнул белизной зубов Недбайло.
– "За пояс заткнет!" Илья Муромец, сказывал в школе учитель, самого Соловья-Разбойника к своему стремени пристегнул да на цепь посадил! А вашего Руснака, поди, за голенище заткнет да еще так отшмагает нагайкой, что не всякой сеченой козе и во сне привидится!

Молодые бойцы рассмеялись и переглянулись: здорово, мол, Недбайло осадил Христоню!

За изгибом-дороги сверкнул стрельчатый шпиль катенбургского костела. Бригада с большого шляха свернула на проселочную дорогу - краткий путь к Катенбургу. Лошади с головой утонули в высокой ржи, и казалось издали, что над усатой гладью колосьев движутся не головы всадников, а ползет в хлебах диковинное чудище.

Неожиданно в голове колонны прозвучал сигнал тревоги и тотчас послышался громовой голос Котовского:

– Противник слева-а-а! За мной, в атаку, марш, маа-р-р-ш-ш!

Команду Котовского подхватили нараспев командиры полков и эскадронов, и растянувшаяся было бригада мгновенно сжалась, словно пружина, развернулась фронтом налево и, сверкнув сотнями обнаженных клинков, ринулась за Котовским.

Взлетев на разгоряченных конях на гребень отлогого холма, котовцы увидели крупный отряд польской конницы, настороженно пыливший навстречу котовцам по проселочной дороге. О движении противника Котовскому только что доложили прискакавшие дозорные из бокового охранения.

Зычное "ура!" взорвало знойную тишину над полями, и котовцы с гиком и посвистом обрушились с холма в долину и понеслись на противника. Отряд польских улан, вооруженных пиками, завидев атакующих котовцёв, круто повернул лошадей и, гремя оружием и снаряжением, обратился в бегство.

Проскакав около сотни саженей, Котовский взмахом клинка остановил бригаду и дал сигнал Криворучко вытягивать эскадроны обратно на катенбургскую дорогу.

Сам подъехал к полуэскадрону мадьяр и приказал командиру Иштвану Месарошу установить наблюдение за ускакавшими уланами.