Чтение онлайн

Эймар взглянул на собеседников, на которых указал ему принц. Он не знал их в лицо, но заметил по одежде и другим признакам, что они должны принадлежать к числу знатных придворных. В самом деле все эти господа принадлежали к лучшему французскому дворянству.

Принц дал Эймару время оглядеться и потом вновь обратился к нему с вопросом:

– Можешь ли ты отыскать мне вора и украденную вещь? Сейчас взойдет солнце, а за ореховым прутом послать недалеко, если только ты не взял его с собой.

Жан Эймар вынул ореховый прутик из кармана и с низким поклоном объявил принцу, что он готов повиноваться и показать ему опыт своего искусства.

Нашего чародея повели в кабинет принца, его высочество пошел туда же со всею своею свитою.

Эймар, взяв в руку ореховый прут, несколько раз прошелся по кабинету, но прут остался неподвижным в его руке. Жан, по-видимому, смутился, а те из придворных, которые и прежде спорили против действительности таинственных знаний Эймара, с улыбкою ожидали торжественного оправдания их подозрений. Наконец колдун остановился перед самим принцем.

– Ну, что же, успел ли ты открыть следы вора? – спросил у него Конде ласковым голосом.

– Ваше высочество, в этой комнате не случилось вчера никакой покражи или что-нибудь унесено из нее в шутку и потому вовсе не украдено, – отвечал гренобльский колдун.

Принц обернулся к свите, с нетерпением ожидавшей развязки, и сказал:

– Господа, наш чародей совершенно прав: у меня отсюда ничего не пропало, я только хотел сделать испытание.

Придворные изумились. Одни из них молчал, другие рассыпались в похвалах таинственной способности Эймара.

После такого испытания должны были по-видимому исчезнуть все сомнения в действительности силы орехового прутика. Все говорило в пользу Эймара, а он все-таки был не что иное, как обманщик, хитро успевший пользоваться стеснением обстоятельств. Действительные испытания вполне доказали это.

Чтобы вполне убедить скептиков, принц решился приступить к новым испытаниям.

Он приказал вырыть в саду пять ям и потом, приказав рабочим отойти в сторону, положил в одну яму несколько золотых, а во вторую серебряных монет, закидав их собственноручно землею. Вслед за тем, как эти, так и пустые ямы были зарыты, принц предложил Эймару указать, в которой яме находились благородные металлы. Тут наш колдун смутился, и ореховый его прутик указывал золото там, где было серебро, и серебро там, где ничего не было, кроме песка и камней. Вследствие этого волшебный жезл и его владетель сделались очень подозрительными.

На другой день случилось вот какое происшествие.

У сестры принца Конде украден был серебряный подсвечник. Эймар был призван для отыскания покражи. Он явился со своим прутиком, обошел несколько улиц и наконец остановился перед дверью одного известного серебреника, утверждая, что украденная вещь находится у него в мастерской. Полиция сделала тотчас строжайший обыск, но не нашла ничего, могущего подтвердить такое обвинение. Вдобавок, мастер, оскорбленный несправедливым наветом, стал укорять Эймара в клевете, сплетенной для оправдания собственного шарлатанства и плутовства. Полиция и зрители, заинтересованные этим делом, приняли разные стороны, и дело дошло до драки, так что принуждены были привести из ближайшей караульни взвод солдат и разогнать освирепевших спорщиков.

Чтобы выпутаться из беды, Жан Эймар уверял, что серебренник успел расплавить украденный подсвечник.

На другой день рано утром мажордом принцессы получил через коммисионера деньги с безымянной запиской, в которой объяснялось, что вор раскаивается в своем поступке, но будучи в физической невозможности возвратить подсвечник в натуре, препровождает сумму, равняющуюся его ценности. К записке в самом деле было приложено 36 ливров; подсвечник же стоил действительно только 32 ливра.

Конде призвал к себе начальника парижской полиции и приказал ему непременно разыскать это дело. Но как ни билась полиция, она не могла добраться до истины; только многие обстоятельства указывали, будто бы сам Эймар прислал деньги и записку, в оправдание клеветы, взведенной им на серебреника.

Пока разыскивалось это дело, из бассейна в Шантильи были выкрадены ночью форели. Конде приказал Эймару отыскать похитителя. Эймар прибегнул к помощи своего жезла и указал на одного мальчика, находившегося в числе садовых работников. Строгий розыск показал однако ж, что этот мальчик нисколько не был виновен в краже форелей, а что истинный похититель был младший сын садовника.

Один из придворных принца распустил слух, что его обокрали, и нарочно выбил в своем кабинете раму. Эймар явился со своим ореховым прутом и после известных манипуляций объявил, что вор вышел и скрылся через выбитое окно. Затем он отправился отыскивать его на улице и, вероятно, обвинил бы кого-нибудь в краже, если бы расхохотавшийся придворный не признался в своей шутке.

Два дня спустя у квартирмейстера полка, содержавшего караулы в Шантильи, действительно украли из комода 800 ливров. Привели Эймара, и так как ореховый прут оставался неподвижен, то гренобльский колдун объявил, что покражи вовсе не было. Несчастный шарлатан воображал, что его снова мистифицируют, и опять попался впросак.

Так как за Эймаром следили сотни глаз и полиция тайно за ним присматривала, то вскоре открылись за нашим колдуном самые неблаговидные проделки. Один молодой человек, обрученный с дочерью купца, получил однажды безымянное письмо, в котором ему советовали прибегнуть к искусству Эймара для узнавания некоторых тайных подробностей о невесте. Жених этот, будучи весьма ревнив, не замедлил явиться к Эймару, который, получив в задаток 50 луидоров, обещал открыть истину с условием, что жених собственноручно напишет вопросы, на которые он желает иметь ответы. Жених охотно согласился на это и тотчас же написал с полдюжины вопросов, прямо касавшихся поведения и нрава его невесты.

Эймар обещал принести ответ через трое суток. Но едва только молодой человек удалился, как наш колдун отправился к невесте и, выхлопотав тайное свидание, объявил ей, что если она не даст ему 5000 ливров, то он погубит ее во мнении страстно любимого ею жениха и расстроит свадьбу невозвратным образом. В удостоверение же действительности сомнений жениха Эймар показал собственноручно написанные им вопросы. Невеста знала мнительность и ревнивый нрав своего суженого и притом, будучи весьма богатой, решилась пожертвовать просимой у нее суммою для избежания козней мошенника, но, не имея наличных денег, она отдала Эймару бриллиантовые серьги, стоившие 8000 ливров. Вследствие такого богатого подарка молодой человек получил о своей невесте самые успокоительный сведения и с радости подарил Эймару еще тысячу ливров.

Казалось, наш колдун обделал это дело как нельзя лучше. Недели через две обманутая им пара соединилась законным браком, и Эймар думал, что теперь не будет более и помину о его чародейных изысканиях касательно поведения и моральных качеств невесты. На другой день после брака жених, вполне удостоверившись в несправедливости прежних своих подозрений, с раскаянием объявил молодой своей жене о том, как он прибегал к посредничеству Эймара. Растроганная молодая супруга также не утерпела при этом случае и рассказала, каким образом она наказала неуместную недоверчивость, поставив ревнивца в дураки. Новобрачные, вдоволь насмеявшись над этим происшествием, рассказали о нем в тот же день королевскому прокурору, приходившемуся им близким родственником.

Этот чиновник принял однако ж это дело не в шутку, а счел долгом наказать виновного и возвратить дорогие серьги их законной владетельнице.

Накануне ночью был зарезан часовой. Убийцы были случайным образом немедленно открыты и на тайном допросе чистосердечно повинились во всем, в подробности указав улицы, по которым они проходили по совершении убийства, и место, где хотели скрыться. Королевский прокурор тотчас же потребовал Эймара и предложил ему показать чудесные свойства его жезла. Жан повиновался, но жезл его врал страшную чепуху и повел его вовсе не в ту сторону, где скрывались убийцы. Когда объявили колдуну о его ошибке и заставили виновных повторить показания в его отсутствии, то греноблец отзывался тем, что жезл его может отыскивать преступников только до тех пор, пока они еще не пойманы или по крайней мере пока нет еще сознания виновных.