Чтение онлайн

– Как вы сказали, Сергей Дмитриевич? «Прервет тяжелое однообразие домашней жизни»?

– А разве это не так, ваше величество?

Николай Второй прошелся по кабинету.

– Вы правы. Болезнь сына сделала Александру Федоровну замкнутой, ее воля угнетена, что не может не отражаться на атмосфере в семье, к которой я испытываю самую горячую любовь. Поэтому, пожалуй, я поеду. А вы, Сергей Дмитриевич, обеспечьте то, что обещали, я имею в виду в обоснование мотива моего визита в Берлин.

– Да, конечно.

Торжества в Германии были расписаны на четыре дня.

В день вручения подарков Николай преподнес принцессе Виктории Луизе ожерелье из аквамарина и бриллиантов.

В тот же день Вильгельм и Николай выехали в Берлин. Русский царь был поражен тем, как местные жители встречали их. Сначала ему показалось, что восторг относился к германскому императору, но при возвращении во дворец, когда кайзер вынужден был оставить Николая, народ столь же пылко приветствовал и его.

Очень важный разговор двух императоров состоялся в небольшом кабинете, где обычно проходили неофициальные встречи.

Кайзер откинулся на спинку кресла и заявил:

– Не знаю, как тебя, Ники, а меня уже утомили эти мероприятия.

Один на один они разговаривали по-родственному, обращались друг к другу на «ты» и по именам.

– Меня они тоже изрядно утомили, Вилли. Но самый главный день завтра – венчание и гала-ужин.

– Да, утешает лишь то, что на этом все закончится.

– Вилли, твоя дочь выходит замуж за представителя рода Вельфов, с которыми Гогенцоллерны, к коим принадлежишь ты, находятся, мягко говоря, не в самых лучших отношениях. И вдруг свадьба!..

Вильгельм улыбнулся:

– Любовь, Ники, способна творить чудеса. Да ты вспомни, как сам добивался руки Алисы Дармштадтской, ныне императрицы Александры Федоровны, был готов ради нее отказаться от права на престол. Вас разделяло и куда более серьезное препятствие – вероисповедание. Но ты же добился своего. Отец и мать не стали препятствовать вашему бракосочетанию.

– Когда это было?

– Да, кстати, Ники, как чувствует себя цесаревич Алексей?

Николай Второй посмотрел на германского кайзера:

– Тебе известно о его болезни?

– Иначе разве я стал бы спрашивать?

– Пока, слава богу, с болезнью удается справляться.

– Я слышал, в этом заслуга старца Григория Распутина, внезапно появившегося в Петербурге.

– Да.

– Григорий Распутин действительно обладает незаурядными лекарскими способностями?

– Без него я уже лишился бы сына. Но давай не будем продолжать эту тему.

Вильгельм пожал плечами:

– Хорошо. Поговорим о делах государственных. В последнее время российская печать публикует статьи, никак не способствующие укреплению дружбы между Германией и Россией.

– То же самое я могу сказать и о германской печати. Но пресса есть пресса. Не запрещать же неугодные издания. Это вызовет только негативные последствия. Тем более что последние события создают питательную среду для публикаций подобного рода. Международная обстановка, в общем, только ухудшилась.

Вильгельм приподнялся в кресле:

– Вот, Ники, а почему напряжение не спадает? Не оттого ли, что после боснийского кризиса русское общество весьма недружелюбно относится к Германии?

– Однако ты ранее благожелательно относился к победам балканских стран над Турцией, а сейчас высказываешься о неизбежности борьбы славян и германцев. Россия – славянская держава. Значит, ты думаешь и о войне со мной, не так ли?

– Я такого не говорил, Ники!

– Но все, к сожалению, идет именно к этому. По-моему, нам необходимо не враждовать, а объединять усилия, для того чтобы в Европе не вспыхнул пожар большой войны.

– Я это уже слышал от тебя, но Россия почему-то заключает договор с Францией и Англией, а не с Тройственным союзом.

– У каждого, Вилли, свои интересы. Да и что это за союз, одна из стран которого, Италия, не приняла во внимание мнение партнеров и развязала войну с Турцией, с которой Германия поддерживает дружеские отношения? Захватом Италией Ливии воспользовались балканские страны, причем Болгария рассчитывала на благосклонность Австрии. России пришлось играть далеко не свойственную ей роль, стремиться сохранить неприкосновенность Турции.

– Да, Россия в этом вопросе проявила инициативу. Но без участия центральноевропейских стран, присоединившихся к ней, в том числе и Германии, конфликт не удалось бы остановить.

– Согласен, заявление ведущих европейских стран о том, что они не допустят войны, было сделано. Но, по-моему, уже на следующий день между Черногорией и Турцией начались боевые действия. Так какова цена подобных заявлений? И не твои ли это слова, что нечего ждать, пока Россия будет готова. Мол, пусть дело дойдет до войны.

Вильгельм был явно недоволен тем, как пошел разговор.

– Ники, ты считаешь позволительным говорить со мной в подобном тоне?

– А разве я не прав?

– Я говорю не о правоте, а о тоне. Если хочешь продолжения разговора, будь добр, смени его. Кайзер великой Германии не нуждается в нравоучениях. Как и ты.

– Хорошо, Вилли. Возможно, я погорячился. – Николай достал коробку папирос, взглянул на кузена.

Тот кивнул:

– Кури, если хочешь.

Российский император встал, прикурил папиросу, подошел к окну, из которого открывался вид на реку Шпрее.

– Мне очень симпатичны аккуратность и чистота Берлина. Но продолжим разговор по теме. Я всегда стремился только к улучшению русско-германских отношений и сейчас желаю, чтобы они становились еще крепче. Меня вполне удовлетворяет существующее положение на Балканах. Я готов отказаться от старых притязаний на Константинополь и проливы, если Германия со своей стороны удержит Австрию от раздувания конфликта с балканскими странами. Пусть они сами, без внешнего вмешательства, устраивают свое настоящее и будущее. Берлин должен отбросить мысль о борьбе германцев со славянами.