Чтение онлайн

Великий князь Николай Николаевич покинул ставку и отправился на Кавказ вместе с генералом Янушкевичем, который был отстранен от исполнения обязанностей начальника Генерального штаба. Эту должность занял генерал Алексеев. Данное назначение вызвало удовлетворение в среде военных.

Во Франции и Англии решение российского императора было воспринято не без удивления и опаски. Но союзники расценили этот поступок как подтверждение незыблемости обязательств России по отношению к Антанте. В английской и французской прессе выражалась надежда, что решение царя поднимет дух русского войска и поспособствует победе в войне.

Мнения в русской печати поначалу резко разделились, но затем одна за другой последовали восторженные статьи.

Присутствие государя действительно подняло боевой дух армии. Это решение царя воспринималось как проявление его личного мужества и безграничной веры в свой народ.

Через несколько дней ситуация на фронте резко изменилась к худшему.

После взятия 9 августа крепости Ковно немецкое командование перенесло направление главного удара севернее Вильно, в район города Свенцяны.

Десятая германская армия генерала Германа фон Эйхгорна перешла в наступление. Она имела задачу обойти Вильно с севера и окружить части Десятой русской армии генерала от инфантерии Евгения Александровича Радкевича.

Русское командование усилило этот участок фронта тремя корпусами, что способствовало удержанию района Вильно. До начала сентября шли встречные бои, в ходе которых немцы понесли большие потери.

Германское командование, потерпевшее неудачу, изменило план дальнейших действий, усилило резервами свою Десятую армию. 27 августа немцы опять начали наступление на город Свенцяны, ударили в место соприкосновения Пятой и Десятой русских армий.

На следующий день немцам удалось пробить русскую оборону севернее Вилькомира. В прорыв была брошена немецкая кавалерия, которая оттеснила русскую и пошла по тылам.

1 сентября германские части заняли Вилейку и вплотную подошли к Молодечно. Передовые разъезды устремились к Минску.

Но германская конница, лишенная поддержки пехоты и артиллерии, в конце концов выдохлась. 3 сентября она была остановлена частями вновь сформированной Второй русской армии генерала от инфантерии Владимира Васильевича Смирнова. Он не только остановил, но и разгромил немецкие кавалерийские части, отбросил их к озеру Нарочь.

К 19 сентября фронт стабилизировался на линии Нарочь – Тернополь.

Покровский продолжал находиться в Петрограде. Сколько он ни связывался с полковником Григорьевым, пытаясь добиться аудиенции, в ответ слышал одно и то же: «Император не может вас принять».

Вот и сегодня утром князь вновь позвонил Григорьеву, намереваясь просить отправки на фронт, на что требовалось разрешение государя. Ведь обязанности командира группы офицеров по особым поручениям императора Николай с него не снял.

Однако и на этот раз Покровский получил отрицательный ответ. Его просьба была отклонена. Ему предписывалось находиться в столице до особого распоряжения.

Князь не находил себе места. Он узнал о решении царя вступить в командование армией из прессы. Григорьев и на этот счет не дал никаких разъяснений.

Впрочем, Покровский и не рассчитывал на них. Он просто не понимал, почему государь фактически отказался от услуг группы порученцев, но не отпускает его на фронт. В том, что решения Николай принимает лично, никаких сомнений не было. Полковник Григорьев не решился бы говорить от имени императора.

А тут еще графиня Долгова продолжала свои интриги. Князь ни разу не встречался с этой женщиной, но по городу ползли слухи о его интимной связи с графиней.

Дошло до того, что претензии выставил ее муж. Он обвинил Покровского во всех смертных грехах, но быстро умерил пыл, когда князь предложил ему дуэль, прямо как в старые добрые времена.

Покровский тосковал, он вынужден был вести одинокую жизнь обычного мещанина. Чтобы как-то развеяться, он стал по утрам совершать долгие пешие прогулки, облачаясь в гражданское платье. Надевать военную форму в сложившейся ситуации князь считал неуместным.

Вот и сегодня, в тихий солнечный день, он, как всегда, вышел из дома и направился к набережной. Князь шел, стараясь ни о чем не думать, но проклятые мысли не давали покоя.

Почему все-таки император вдруг так изменил отношение к нему? Только из-за того, что он немного вышел из рамок тайных переговоров с бароном фон Вейсе? Но тот действительно высказал интересное предложение, с которым государю следовало хотя бы ознакомиться. Или в охлаждении отношений сыграло роль что-то иное? Ответов на эти вопросы у Покровского не было.

День выдался теплым, после ночного дождя дышалось легко. А настроение – хоть стреляйся. Так он шел по набережной, не замечая никого.

И вдруг за его спиной неожиданно раздался немного хриплый и очень знакомый голос:

– Князь?

Покровский резко обернулся.

Перед ним, улыбаясь и покашливая, стоял поручик Дольский.

– Граф? Вы?

– Я, господин генерал-майор. Сразу и не узнал вас в штатском.

Покровский не мог скрыть радости:

– Граф, дорогой, откуда вы взялись?

– Оттуда, Алексей Евгеньевич, куда вы послали меня.

– Черт побери, я совсем растерялся. Конечно же, с фронта, но вы бледны, и у вас кашель. Вы были ранены? Простудились? Где воевали? Как попали в столицу? Хотя нет, не отвечайте. Точнее, не здесь. Идемте ко мне, там обо всем и поговорим, если, конечно, вы не спешите куда-то в другое место.

– Я никуда не спешу, князь.

– Тогда ко мне. Здесь недалеко.

– Да, я помню, где вы живете, – сказал поручик и вновь улыбнулся.

– Я в полной растерянности, а радость переполняет. Отсюда и смятение.

– Вам надо успокоиться. У меня для вас хорошие новости.

– Да? И какие?

– Вы успокойтесь. Давайте пройдем к вам, там и поговорим, как вы предложили только что.

– Да, конечно. Эх, граф, если бы вы знали, как я рад видеть вас!

– Я тоже рад, Алексей Евгеньевич. – Поручик закашлялся.

Покровский наклонился к нему:

– Вам плохо, Алексей Юрьевич? Нужна помощь?

– Нет-нет, князь, это сейчас пройдет. Простите меня.