Чтение онлайн

Ни у кого не возникает сомнений в достоверности документов. Все черпают в них силу и уверенность.

Особенно на ура встречают защитники Конституции, охраняющие Белый дом днем и ночью, заявления генерала Альберта Макашова. На митинге он заявил, что воинское подразделение, прибывшее для поддержки Верховного Совета, дислоцируется в Подмосковье и ожидает дальнейших приказаний.

Шквал информации. Не знаешь, какая верная, какая ложная. Одно ясно: кому-то выгодно обрушить на депутатов всю мощь пропагандистской машины Президента.

В последние дни особенно много говорится об армии.

Ее усиленно втягивают в конфликт.

Руцкой обратился к сотрудникам Министерства безопасности, МВД, военнослужащим внутренних войск с призывом не выполнять преступные приказы Б. Ельцина, П. Грачева, В. Ерина и Н. Галушко. При этом Руцкой не забыл сказать, что Верховный Совет поддерживают Сибирский, Приволжский, Ленинградский военные округа, десятки дивизий и воинских частей.

Мне эта информация показалась недостоверной. Либо она распространялась для поднятия духа, либо Руцкого вводили в заблуждение. Мы с коллегами долго обсуждали ее и каждый выразил сомнение. Все, как и я, жаждали видеть войска у Белого дома. Тогда бы поверили в поддержку. А пока уверенность таяла. Нас давили, избивали, а мы лишь кормились информацией, что армия нас поддерживает.

Вскоре из Министерства обороны пришло опровержение. Там отрицали, что военные округа поддерживают ВС.

Руцкой вышел к военнослужащим, стоящим в оцеплении около Белого дома. Он просил их встать на защиту Конституции… И с балкона ВС он повторил свой призыв.

Народ скандировал: «Руцкой – президент».

Военнослужащие слушали… Значит, надо почаще использовать такую форму пропаганды. На мой взгляд, она самая эффективная. Верховный Совет, особенно сами депутаты, слишком вяло проявляют себя, не ведут пропаганду, не добиваются перехода солдат и офицеров на сторону Конституции. Эта вялость много стоит. Руцкому бы тоже подшевелиться, почаще выходить на открытый конфликт с офицерами. Они все же не железные, может, и пробудится в них совесть, откажутся они от блокады…

Беседы с солдатами нужны, как воздух!

Переговоры! Переговоры! Переговоры!

Юрий Воронин доложил нам, что из Приднестровья прибыл к нам отряд «Днестр».

Силы окружения тают. Милиция выдыхается.

Поступила информация: в столицу прибыло подразделение Псковской дивизии ВДВ, личный состав которого переодели в форму милиции.

30 омоновцев перешло на нашу сторону. Когда Ачалов сообщил об этом, я уже знал, видел этих ребят…

Видел и то, как выступал перед личным составом, блокирующим Дом Советов, генерал Дунаев. Командование срочно заменило данный личный состав. Распропагандированную часть приехали заменить 62 машины с солдатами и милиционерами.

Оперативный штаб Моссовета сообщил: в столицу прибыли сотрудники Курской школы милиции.

Уже привлекают слушателей. Кто-то из коллег видел аж следователей из МУРа. Слабеют. Замены нет.

Ачалов рассказал депутатам об избиении 1 октября ОМОНом 165 ленинградских солдат и офицеров, шедших на защиту Верховного Совета. Я с Павловым спросил, где ленинградцы находятся сейчас. Генерал ответил, что они арестованы и находятся в камерах столичной военной комендатуры.

Поздним вечером 3 октября старший лейтенант Игорь Остапенко двинулся со своими матросами из Ногинска в Москву. Насмотревшись по телевидению, как омоновцы избивают в кровь безоружных стариков, как попирается Конституция, он спросил подчиненных: «Кто со мной к Дому Советов?» Все, кто был тогда рядом, не струсили, вызвались идти.

Однажды я вспоминал капитана Саблина, бросившего вызов беззаконию… И вот старший лейтенант Остапенко поднимается так же против произвола властей и беззакония. Ему было 27 лет. Матросы очень любили Игоря Викторовича – за открытость, честность, коммуникабельность, мужество. Должность у него была – заместитель командира роты по работе с личным составом. Он оправдывал свою должность, ибо, как писал журналист Турченко, «любили его матросы на зависть многим другим офицерам». Видимо, потому и пошли за ним в самую трудную минуту.

Матросы перебрались через забор части и пешком направились к Москве. На 22 автомата было у них всего лишь сорок патронов.

Их уход не остался незамеченным. Их выдали. Командир части, капитан 1-го ранга Сидоренко перепугался и организовал погоню. Когда им не удалось догнать смельчаков, те уехали на попутном ЗИЛе, командир позвонил в милицию…

За поселком Чкаловское матросов ждала омоновская засада. Свидетели говорят, что засада-ловушка была двойная. ЗИЛ налетел на развернутые по шоссе шипы… Открыли огонь омоновцы без предупреждения, со всех сторон… Стреляли дажё сзади. Причем, стрельбу вели – от страха, видимо, – как по «мятежникам», так и по их преследователям. Офицер и три матроса были ранены.

Вести бой было бессмысленно. Сорок патронов на 22 человека! Какой уж тут бой! Да в окружении еще. Он велел матросам сдаваться. А сам приставил к себе автомат и со словами – «Советские офицеры не сдаются» – нажал на курок.

Когда я узнал об этом подвиге, мне долго стыдно было, что я однажды усомнился в существовании честных офицеров, верных присяге и Отечеству. Я поклялся – на каждой встрече с избирателями буду рассказывать об Игоре Остапенко. Его героический поступок подвинул меня участвовать в борьбе за мандат депутата Государственной Думы. Сильный характер офицера служил примером… И я часто помнил – во всех своих разъездах – о том, что на Руси есть офицеры. Мне всегда трудно было говорить нелицеприятные слова в адрес армии. Да, ведь именно такие, как Остапенко, спасли и спасают честь армии, честь офицерских погон. Если бы не было подвига Остапенко, то народ наш имел полное право плевать в лицо всем офицерам. Народ, кормивший армию, народ, которому армия присягала, – имел право. Но Остапенко отстоял честь армии!

Уже после расстрела парламента я узнал из газетной статьи, как хоронили верного сына Отечества. Журналист Турченко писал: «В части и военном городке прощались со старшим лейтенантом Остапенко тайно. Сверху поступил приказ: никаких церемоний! Но все матросы подразделения пришли в помещение, где стоял гроб с их любимцем. Потом потянулись жители городка. Многие светло плакали. За сыном приехал отец из Чимкента. Сквозь жестокое горе в его глазах многие замечали гордость. Отец был молчалив, лишь на прощание сказал: «Пройдет не так уж много времени, и вы будете гордиться им»…

Еще Турченко написал, как боялись офицеры говорить правду, боялись вообще разговаривать, а бывший друг Игоря даже испугался дать фотографию погибшего друга. Вот до чего запугали ельцинские дерьмократы офицеров, вот до чего довели армию! Офицеры боятся лишиться работы!

Мне очень надо было побывать в том подразделении, расположенном в подмосковном лесу, где служил Остапенко. Пользуясь мандатом депутата Государственной Думы, я прошел в часть… Когда сослуживцы узнали, что я эколог, то сказали про Игоря Остапенко, что он любил читать про природу, любил рыбалку и особенно прогулки с грибной корзинкой по лесу. На грибной теме у нас и завязался разговор с коллегами Игоря. У меня отлегло от души, из разговора я понял: об Игоре вспоминают только доброе. И все, что случилось в ту ночь, никто никогда не забудет.

Я поклонился той земле, на которой служил русский офицер, несломленный, гордый и мужественный русский офицер. Преклонил колени и попросил у Игоря прощения, прощения за то, что мы живем без него!

Светлая тебе память, Герой!

И вновь Подмосковье.

Еще один старший лейтенант нашел в себе мужество подняться против несправедливости и беззакония. Его так же зовут Игорь. Только Игорь Остапенко закончил военно-морское училище, а Игорь Меншиков – Ленинградское высшее военное инженерное училище. После окончания училища он работал на должности инженера узла связи Генерального штаба. Конечно, карьера удалась благодаря знаниям, труду. Меншикову – 25 лет.