Чтение онлайн

— Возможно, — согласился Петелин. — Внимание, дескать. Русские сейчас наступать будут. Это же замечательно. Ночь прободрствуют, а под утро задрыхнут. А батя наш на рассвете и полезет! Он так ведь сказал, майор-то? Э-эх, чесануть, чтобы, не оглядываясь, до Моздока порты поддерживали.

— Ладно, хватит. Давай подумаем, кого в разведку?

От командного пункта батальона телефонные провода разбегались по ротам, на противотанковую батарею Игнатьева, на командный пункт полка. Симонова вызвал к аппарату командир полка.

— Н-ну? — начал он, что означало: доложите!

— Все в порядке, — тихо ответил Симонов.

— Разведка?

— От каждой…

Они говорили нарочито короткими фразами, из которых, если бы кто и подслушал, ничего бы не понял.

— Сразу же подробности.

— Будут… Я ожидаю.

До восхода солнца было еще далеко. Думая тяжелую думу, Симонов заговорил со своим связным:

— Как мыслишь, Пересыпкин, начать ли нам штурм, или посоветуешь подождать? Чтобы посветлело немного?

Разговор Симонов завел лишь для того, чтобы время ожидания разведки не тянулось так нестерпимо долго.

— Товарищ майор, туман-то какой! Если учесть, что эти пройдохи спят в спокойствии, надо бы сейчас, ей-богу. А там — как хотите. Худо бы только не было, если днем? Нагрянуть бы на сонных…

Симонов вгляделся в редевший туман, потом заговорил с расстановкой:

— Худо ли, хорошо ли — все равно надо. Да чтоб пройти по костям наших врагов.

— Ну, конечно, товарищ майор. А я что же сказал? Борьба!

— Все же об одном ты мне не сказал, почтенный, — как бы рассуждая сам с собой, продолжал Симонов.

— О чем, извиняюсь?

— А вот ты говоришь — «борьба», ба-бах! И рассыпался в прах, кончились гитлеровцы. А если сами наткнемся? Людей положим. Ну, что ты скажешь, Пересыпкин?

Пересыпкин не мог ответить. Ни на мгновение ему не приходила в голову мысль, что командир всерьез интересуется его мнением. И все же от поставленного вопроса он растерялся. Хитроватыми, немного раскосыми глазами исподлобья взглянул на Симонова, кашлянул в сжатый кулак и, уклоняясь от прямого ответа, сказал:

— Мое дело такое: на завтрак, скажем, кто должен добыть холодного вареного мяса? О вашем здоровье и так далее — кто должен позаботиться?

— Ограниченно мыслишь. А еще земляком называешься. Меня, почтеннейший, не пугают постные дни. Обойдемся и без холодного мяса. А вот как же все-таки наступать будем?

— Не могу знать, товарищи майор.

— А вот я должен знать, Пересыпкин. Я тоже, как ты, до войны жил себе в своем родном городе Кирове. Строил дома, школы — чтобы детишки учились. Был же, опять-таки, как ты, сугубо штатским. А теперь вот размышляю, как выбить противника с высоты. Крепко должны мы подумать, как это сделать и не положить дорогих товарищей, понял?

— Понял, товарищ майор.

Заметив вынырнувшего из тумана командира третьей роты, лейтенант Мельников сказал:

— Вот и Метелев, товарищ майор.

Метелев мерным шагом подошел к Симонову, доложил устало:

— Командир третьей роты, старший лейтенант Метелев прибыл по вашему приказанию.

— Опаздываете! — угрюмо сказал Симонов, меряя Метелева строгим взглядом.

Метелев подправил пилотку, потуже затянул ремень. В движении его рук Симонов заметил вялость.

— Доложите, что вам известно о противнике на новой позиции.

— Молчат, товарищ гвардии майор.

— А вы бы пошевелили.

— Пробовали, но трудно… неглубокую разведку. Но в такой темноте установили немногое.

— Трудно? — Симонов подошел ближе. — Я знаю некоторых командиров в своем батальоне, для которых «трудно» не имеет значения. Чувство ответственности за вверенные им человеческие жизни сильнее всякого «трудно».

Он внимательно смотрел в лицо и на широкий лоб Метелева. Он понимал, что «трудно» не Метелеву, а людям его роты.

— Товарищ гвардии майор, — переводя дыхание, произнес старший лейтенант. — Жду, когда станет немного светлее.

— Потом? — спросил Симонов.

— Разведаем. Может быть — боем. Врага почувствуем утром, если пойдем в атаку.

— Уже утро, — возразил Симонов. — Одно положение почувствовать врага, а другое — знать заранее, где он тебя может ужалить. А вы с пустыми руками ко мне пришли. Теперь всю задачу придется решать стремительным темпом. Ступайте в роту, я скоро буду у вас. И наблюдайте, непрерывно наблюдайте за противником.

Симонов взглянул на небо, оно совсем просветлело, но низом, над сонной степью, продолжал стлаться туман.

— Мельников, что ты узнал от соседей?

— Говорят — начнем поутру, потихонечку, полегонечку.

— Этот номер не выйдет. Поздно будет, надо сейчас.

Пересыпкин торжествовал. Он еще больше обрадовался, когда узнал, что комдив ответил согласием и что в атаку идут всем полком.

Легкий лиловый туман, низко висевший над необъятными хлопковыми плантациями, казался сотканным из воздуха и ранних солнечных лучей. Им как прикрытием и решил воспользоваться майор, чтобы незаметно подобраться к переднему краю противника. Сначала все шли пригибаясь, но по мере углубления в ложбину люди выпрямлялись, стремительно и почти бесшумно приближаясь к высоте, по которой проходила линия обороны противника.

В стороне заколыхалась узорчатая ткань тумана, — пламя гранатных разрывов выжигало кусками ее пелену.

Трудно было разобраться и предположить, что сильней подействовало на противника: взрывы и автоматная стрельба или могучее, грозно раздавшееся «ура-а!». Но окопы были заняты почти без боя.

Позади осталась в синеватой дымке станица Калиновская. Стояла прекрасная теплая погода, но воздух был отравлен запахом гари. Дивизионные тылы ежечасно подвергались жестокой бомбежке «Юнкерсов».

Булат вызвал Симонова по телефону.

— Ну, как? — спросил командир полка.

— Думаю, время шабашить, товарищ гвардии майор. До утра, в общем…

— Хорошо. Людей береги, Симонов.

— Товарищ гвардии майор, случаем пользуюсь, скажите мне…

— О комиссаре? — догадался тот.

— Да. Беспокоюсь, что с ним?

Булат помедлил. Симонову подумалось, что он наводит справки.

— Перестаньте об этом, Симонов, — жестко сказал он.