Чтение онлайн

Усмехаясь, Лена с минуту прислушивалась, поглаживая клавиши. «По нашим данным работают». Но вот она решительно села к роялю. Она сама была удивлена, как уверенно легли ее пальцы на клавиатуру. «Я же не играла с прошлой осени». Представились звезды в морозную ночь под Москвой. И тогда был такой же грохот, давила усталость, клонило ко сну. Сейчас она испытывала то же. Не было сил притворяться, держать себя бодро и равнодушно. А надо. Может быть, те, из-за кого она в этом доме, уже стоят позади и смотрят ей в спину… «Пусть смотрят, я этого ждала, — мелькнула решительная мысль. — Когда-нибудь должна же я встретиться с ними лицом к лицу».

— Ты слышала, Настенька, музыку из оперы «Хованщина»… Рассвет на Москве-реке?

— Нет, не слышала.

Лена склонилась над клавишами. Как тихое дуновение ветра, слитый, трепетный звук словно предупреждает столицу о наступлении утра… Солнце брызжет лучами в узкие окна теремов. И вот, точно спросонок, затрезвонили колокола. Шумит оживленный день. Девушке даже слышится, как бряцают стрельцы своими мечами, как плещут ведра в Москве-реке. Но в аккордах звучит какой-то надрыв. Все ниже и ниже спускаются хмурые тучи, закрывая небо… И, неожиданно обрывая аккорд, отрывисто и резко хлопает над клавишами крышка.

— Хватит! — решительно сказала Лена, встала.

— Играй! Играй же, ей-богу…

— Нужно помнить, что творится вокруг…

— Как хорошо ты играла! — тихо проговорила Настя. — Мне бы вот так научиться. И научусь… Ей-богу, научусь!

Она испуганно прислушалась.

— Идут, кажется! Уже неделю живут, а все не привыкну. Играй, играй, пожалуйста, так будет лучше. Чтоб не косились, ироды, на тебя…

Лена снова присела к роялю и откинула крышку.

Настю удивляло уверенное спокойствие гостьи. Она не знала, чего стоило Лене это спокойствие. Играя и чуть слышно напевая арию из «Риголетто», Лена услышала в передней комнате голоса.

— Ему чертовски везет, господин Лихтер… Везет!.. сначала греческие курорты, а теперь преуспевает в тылах у Клейста. Под крылышком генерала Гельмута Фельми ему легко живется. Востоковедом вдруг стал. А начальник штаба, подполковник Рикс Майер, даже родственником его считает. Вот к нам бы сюда попал он, узнал бы, что значит это русской выражение: «кузькина мать!»

Второй более сдержанно ответил:

— О, да! В печках, за десятки километров от стратегических путей, обжираясь бараниной, воевать до победы не сложное дело…

— А крестов нахватает больше, чем вы и я, господин Лихтер, — продолжал первый. — Услужлив, бестия. В родстве с начальством.

Лихтер снова ответил сдержанно:

— Не удивляйтесь, если господин Дифтен заработает в Ачикулаке звание полковника. И, более того, он может еще стать даже… иранским шахом!

Лена еще не видела офицеров, они задержались в передней, но вся она обратилась в слух.

В тусклой полосе света появилась тщедушная фигура. Лена встала, приглаживая смятое платье.

— О! — воскликнул тщедушный лейтенант. — Господин Лихтер, мы, кажется, вознаграждены за дневные труды!

В дверь протиснулся второй офицер, остановился, присматриваясь к незнакомой девушке. Лена подумала: «Спросил сейчас: кто такая? Документы?» Не дрогнув, с выражением полного равнодушия, она продолжала стоять у рояля.

— Гони к черту! — рассерженно проговорил Лихтер.

Слегка поклонившись, лейтенант произнес по-русски с грубым акцентом:

— Добрый вечер, милая барышня.

— Здравствуйте, — ответила Лена с улыбкой.

Одутловатый Лихтер прошел в угол, повернулся к девушкам. Его холенное лицо было таким же надменным, как и у капитана-трофейщика, которого они захватили несколько дней тому назад, но этот был суховат, густые с проседью брови и синеватые мешки под глазами придавали ему угрюмый вид.

— Господин Лихтер, — не унимался лейтенант, — не только душа, но и тело забвения требует…

— Моя душа и тело вполне умиротворились бы, если бы вы расстреляли обеих во дворе.

— Помилуйте, но почему же так быстро?

— Хотя бы потому, что красные за пять минут разбомбили наши армейские склады боеприпасов.

— Вы играит немножко? — обращаясь к Лене, с напускным почтением продолжал лейтенант. — Очшень похвально.

— Простите, что без разрешения вошла в вашу комнату, — ответила Лена и, пожелав спокойной ночи, вышла из комнаты.

В темных, сырых сенях она обернулась к Насте:

— Теперь я должна выбираться.

— Патрули ходят по улице, — помолчав, возразила Настя.

— Ты меня проводишь огородами. Мне нужно уйти сейчас же. Обязательно надо уйти…

— Ты напугалась этих? Или дядя-угрюм подействовал? Говорила же, что поживешь?

— Да что там, — отмахнулась Лена.

— Как-то чудно у тебя получилось: туда-сюда. Я даже обрадовалась, что поживешь со мной. Или не сполна собой располагаешь?

— Время, время дорого, Настенька. Думала, а теперь передумала, — неопределенно ответила Лена. — Но не печалься, мы встретимся скоро. Только вот что, — Лена обхватила Настю за плечи, притянула поближе, — береги себя. Под крышей вашего дома звери!

Закатав подолы, чтобы удобней было прыгнуть в огород, девушки перелезли через плетень. Пригнувшись, они зашлепали босыми ногами по сухой помидорной ботве. Две темные стены деревьев почти сходились над узкой полоской огорода. Осторожно ступая, свернули в переулок, пересекли широкую пыльную улицу, очутились на другом огороде, в конце которого в мягкой тьме притаилась белая хатка с чернеющей крышей.

Настя постучала в крест подслеповатого окна. Молчание. Постучала еще. Послышался тихий лязг, дверь отворилась, и из тьмы у порога появилась знакомая Лене женщина.

— О боже ж ты мой, — простонала она, хватаясь за грудь, — что-то случилось?

— Да нет же! — с досадой откликнулась Настя. — Не пугайся. А Прохор дома?

Пропустив девушек в хату, хозяйка сказала:

— Нету хозяина.

— А где же будет?

— Почем мне знать, куда вас нелегкая носит в такую-то пору.