Чтение онлайн

Часть третья 423 207. НРАВСТВЕННАЯ АРИФМЕТИКА ДЛЯ ИМЯНИННИКА Исчисли и сложи минувших лет число, Которое поднесь с рожденья протекло, И вычти времена, что сон и грех отъемлет!
– Сколь много лет, угодных небесам?
– Я мню, что больше сих, - о том ты знаешь сам. Мой друг!
– еще судьба тебе с усмешкой внемлет И хочет умножать число годов твоих.
– Дай Бог тебе, - дай Бог, чтоб вышла сотня их; Но также не забудь, на что делить их должно, И не забудь принять веселый вечер сей В число делителей для радости своей!
– Сие для дружества безгрешно и возможно. Вот ты какой урок на новый год возьмешь, Что в гробе наизусть ты некогда прочтешь И что в могиле твой отец уже читает, Но тщетных о себе твоих слез не желает. 208. К ПРЕСМЫКАЮЩИМСЯ ЗА НАШИМ ПИНДАРОМ Куда?
– куда ползете, гады?
– Иль чаете взойти на холм, Где Пиндар, меща орли взгляды, Парит в эфир, гремит, как гром?
– Вы, орлих крыл его лишаясь, Не должны ль вечно упадать Иль, под горою пресмыкаясь, При громе Пиндарском квохтать?

424 Рассвет полночи 209. СУДЬБА СЛАВНОГО КУКА Кто обозрел весь мир?
– Кук славный; Кого любили дики, зверонравны?
– Его; - и что же?
– он им так был мил, Что труп его им вкусен был. 210. СЕРДЕЧНОЕ ЛЕКАРСТВО Клариса с Сильвией пошла к ручью гулять И в первой раз еще осмелилась сказать, Что чувствует внутри боль некую ужасну Похожу на нарыв иль язву там опасну. Клариса говорит: «Мой свет! Ахти, как у меня сердечко заболело! А от чего?
– тебе откроюсь смело; Вчера я видела... его... но ты молчи! Не это ли любовь?
– дай, дай совет!
– смягчи! Ты знаешь, как лечить!» - А Сильвия в ответ: «Знать, - светик, милого чего-то захотело; От этого оно и заболело; Чем ранилось, - так тем же и лечи, И без меня сама себя смягчи!» 211. К СТАРО-ЮНОЙ БЕЛИНДЕ Белинда милая приехала на бал, Куда ее сосед, веселый рыцарь звал.
– Тут все шептали с другом друг: «Какая это к нам явилась вдруг?
–

Часть третья 425 Она статна, - мила, - ей, право, двадцать лет». «Неправда, - на ухо шепнул я одному, - Ей слишком сорок лет, - свидетель я тому...» Где ж прочи двадцать лет?.. Их скушал туалет1. 212. ВЕЧЕРИНКА На небе ни одной не видно было сферы; На небе не было блестящия Венеры, Кроме густых паров, кроме ужасных туч; Но в зале виден был Венерин ясный луч; Там бледную луну и мелки звезды зрели; Там боги светлые с богинями горели; Луна на жестяном подсвечнике была, А звезды по краям разгнутого стола. Могу ль забыть тот пир, о друг мой, друг бесценный, Ю Где ты мне подносил напитки несравненны? Кто?
– я!
– чтоб я тот пир не мог воспоминать, Где три красавицы, - о небо!
– мне ль молчать? 1 Не худо здесь обнаружить знаки огорчения г. Белинды. Она, прочитав сей эпиграф, написала ответное письмо таким образом: «К чему вы, господа издатели, выдумываете такие нелепые эпиграфы на наш счет?
– Это ни на что не похоже. Какая нужда вам до таинств нашего туалета? Скажите, вить вы право пишете ложь и вздор. Конечно, это одна выдумка ссорливой вашей головы. Вы для забавы, занимаясь такими безделками, порочите только прекрасной, невинной пол. По чести скажу, для чего не запретят выдавать и такие негодные надписи?
– Какой-нибудь бессовестной насмешник намарает стишонки, а простодушные читают их и от доброго сердца хохочут над лучшею половиною человечества! Эй! усовеститесь заблаговремянно!
– поздно будет, когда мы сами вооружимся против вас и привьем к вашим лбам... желаю вам от искренности великодушно помириться с нами. Белинда».

426 Рассвет полночи Лишь вспомню, то всю кровь, не знаю что, волнует. Не больше Абелард, как повесть нам толкует, Волненья сильного в груди своей имел, Как Элоизу он лишь в первый раз узрел. Одна хвалилася высоким ростом ровным, Подобна быв во всем тем женщинам огромным, О коих Гулливер у Свифта говорит И кои в пазухе могли его носить; А две кубическим хвалились ростом низким, Подобны карлицам, к земле на палец близким, Которых Гулливер с иголку полагал. У первой милый вид, что головы вскружал, Что мину изъявлял невинную, простую, Бородка выдавшась, рожденна к поцелую, Улыбочка весны, аврора на щеках И томность летняя, приятная в глазах, - Вот тот прелестной блеск, которой от Венеры Стремился ослепить наш карлин взор без меры!
– А те две - Боже мой!
– при влюбленных глазах, При росте маленьком всегда приподнимали Огромную в своих величину носах И ими даже нас, гигантов, задевали; Однак... дышало все любовию от них И романической красой веков златых. Для них ужасный был гром славных менуетов, И вязанки для них разложены квартетов: Ах по мосту мосту и новой казачок.
– Изрядная игра, - изряден был игрок. Но после музыки мы то ли прокричали?
– Уж то-то пострадал, крехтевши, бедной бас, И скрипки маленьки за ним же верещали, - Другая музыка тогда была у нас.

Часть третья 427 Почти была полночь; мы в фанты заиграли; В счастливейших руках от глаз кольцо скрывали; И кто возьмет его, счастлив, счастлив бывал.
– Хозяин пуще всех его от милой ждал; Наместо лишь его другие получали; Хоть три раза кольцо тогда в игре теряли, Но фантов множество успели мы набрать.
– Тогда, закрыв в платке, их стали разбирать; Хозяин был готов с дрожаньем потаенным Лить кофе с молоком, для уст драгих сваренным, Иль мерять алых лент три дюжины аршин; И правда, - поскипел в губах Венерин сын. Смех долго был; но чем прервалася забава? По залу пронеслась тогда несчастна слава, Что кучер сих госпож в лоб тёмну закатил И не имеет уж отвезть их больше сил. Что делать!
– вдруг сосед к их счастью извещает, Что он красавицам услуги предлагает: «Извольте, госпожи, в мою карету сесть! Вы слышите; петух уж утро выкликает; А я вас посажу и утром на насесть» .
– Слова не в стать; но и сия нужна была им честь. И так прелестницы сокрылися с красами; Погасли звезды все с своими ночниками; Луна потухнула, от слюны захлебнясь; Уж боги не кричат, в поварню завалясь; И Вакх, мужик хмельной, в буфете не воюет; Мыслете пишет лишь и часто пол целует; Церера сытая пред печкою не танцует; В Камчатке солнышко сияло средь полден, А я лишь в первые был грезы погружен.

428 Рассвет полночи 213. ЛОЖНАЯ ТОСКА насмешливой красавицы по Эскулапиевом исчадии От сна ли утром пробуждаюсь? Иль в вечер к сну я приближаюсь? С утра огонь в душе горит, А сердце с вечера не спит.
– Увы!
– ни свет не утешает, Ни тьма души не усыпляет; Мне ночь ничто - как шумный день; А шум дневной - как ночи тень. При свете и при тьме страдаю; Ищу врача, - не обретаю. О новый Боергав\ - из всех В тебе одном ищу утех; К тебе лишь, свет мой, пламенею И, как цветок, в разлуке тлею. А ты, жестокой, удалясь Лишь только на короткий час, Покинул всё - меня покинул, И ты, как тень, с отъездом сгинул.
– Ужли ты, слова не храня, Нарочно умер для меня?
– Иль ты, бесчувственный, суровый, Нашел себе дом райский новый? Иль страшна та пришла пора, Что в красных берегах Днепра Тебя сковала ввек Цирцея, Либо какая Дулъцинея? Нет, - лютый тигр души моей! Не знаешь ты меня, - ей! ей! Презревши мой несчастный пламень, Ты стал не человек, а камень.

Часть третья 429 Яви себя!
– скорей яви! Или... в отчаянной любви Сей пишущей рукою грозно, Хоть возвратишься ты, - да поздно, Тебя пером я уколю, Увы!
– чернилами скроплю. 214. УВЕЩАНИЕ ДЯДЬКИ к долгоспящей воспитаннице Лаисе Все пробудилось; - а Лаиса, Еще моя Лаиса спит!
– Так, - спит... любезная, проснися! Ах, жаль, что полдней ты часы В минуты утра претворяешь, Что ты среди пуховиков Драгое время подавляешь. «Беги, - вещаешь ты, - беги Отселе на девять шагов! Наставник! Мне ли чтешь урок? Читай его ты сельским нимфам!» Красавица! Твой нежен слух; Еще того нежнее сердце; Сей тон разнит, - для слуха скучен.
– К чему мне сельских нимф учить?
– В красах их царствует природа, С приятной простотой свобода; В твоих - искусство и наука; Тех ночью сладкий сон питает, А утро в ниве застает; Тебе ночь днем, заря же ночью, А полдень утром для нарядов; Тогда луч солнца, тщетно силясь

430 Рассвет полночи Проникнуть сквозь твои подзоры, В тканье теснится, - устает.
– К чему лежат сии громады Поверх твоих столов уборных?
– Ужели все сие на то, Чтоб дня другую половину Пожертвовать на стол уборный? Ах! Тщетны все сии убранства, Цветы и краски от искусств; Почто природу обижать? Ты не прекрасна ль без того? Поверь!
– все лучше обожают Красу в природной чистоте И тайну прелесть в простоте; Один твой взор, - одна слеза Определяет рок плененных И предписует образ дел. Какая же другая помощь Нужна естественным красам? Все рук дела, - картины их Меня лишь больше отдаляют От торжествующей природы.
– Смотри на лилии и розы! Похитили ли белизну От пережженного свинца Или кармин от червеца, Дабы листочки поваплять?
– Теперь на милых сих цветочках Не зерна жемчугов блистают; Авроры капельки сверкают; Смотри, какой наряд на них! А!
– ты украдкой проглянула И вновь - с усмешкой взор сомкнула! Лукавая усмешка!
– вижу.
– Ты хочешь спать еще - ха! ха!

Часть третья 431 215. К СКРОМНОЙ ЛУКРЕЦИИ, НО НЕ ВО ВСЕМ Лукреция!
– какая скромность, Какая иноческа томность Твоими чувствами владеет? В очах сияет тишина; Зрачок не катится твой вкось К прекрасным молодым мужчинам; Их прелесть - трын трава тебе; Твой слух, как воском, залеплен От страстных звуков мусикии, Или от пения сирен, Иль от любовных изъяснений; Ты мудрость только слушать хочешь; Не обоняешь никогда Даров душистых нежной флоры; Ни роза, ни фиалка больше Не нежат чувства обонянья; Твоя двухолмна бела грудь Не воздымается от вздохов; Не песенник в твоих руках, Путь ко спасению всегда; Не веер одувает грудь, Но четки бьются по бедрам. О нимфа!
– подлинно во всем Скромна и сокровенна ты, Непроницаема, - однак... 216. К БОЛТЛИВОЙ И ОТКРЫТОЙ АСПАЗИИ, НО НЕ ВО ВСЕМ Аспазия!
– как ты открыта Во всех своих сердечных чувствах? Твои ли перекатны взоры С предмета на предмет не мчатся?

432 Рассвет полночи В делах любовных быв столь зорки, Не выбирают ли чего? Беда, беда, как невзначай Они увидят гроб, - кладбище!
– Твой слух по вечерам лишь жаждет Любовных арий, - изъяснений; Оборони Бог, кто читает И проповедует суд мира!
– Твой носик, пряностей желая, Всегда пары вдыхает Флоры, Пары кофейны, ананасны; Твой ротик - вечной страстью дышет; В нем каждый день шумят согласно Любовны песни и беседы, И льется мед речей оттоле.
– Чего?
– каких прекрасных тропов В минуты две не вылетает?
– О неисследны небеса! Аспазия чистосердечна, Жива, со всех сторон открыта, Приступна, - но однак... 217. ОПИСАНИЕ НОЧИ г. Драйдена с англ(ийского) Умолкло естество; все вещи засыпают, И горы дремлющи главами помавают; Хор птичий песнь свою еще во сне твердит; Ночная тень росой поблекший цвет кропит; Тогда и роскошь спит; тогда и зависть спит.

Часть третья 433 218. ТА ЖЕ МЫСЛЬ НАИЗНАНКУ Его же с англ(ийского) Настала темна ночь; природа умолкает; Работник первый сон приятной оставляет; На цыпочках бежит на воровской свой путь, Чтоб ключ из под голов хозяина стянуть; Бледнеющий ночник в сосуде чуть мелькает, И не светильня в нем, сосуд как бы сгорает; Слуга на рундуках, качаяся, храпит; Кухарка, вся в муке и поте, в креслах спит; Карета также спит, телега то ж молчит. 219. РАЗНЫЕ НРАВЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РОДА С англ(ийского) «Подай красотку мне, - Твангдилло вопиет!
– Кроме любви, ни в чем другом мне счастья нет». «Бутылку дай, - кричит сын Вакха краснорожей!
– Красоткам с мушками, с малеванною кожей Копейки я не дам за их продажный яд». Певцы в жару на верх Парнаса мост мостят, А истину мудрец в колодце вырывает; Гордец богатым быть иль быть в знати желает; Любовник ищет ту, с которой разлучен; Солдат бывает той удачей восхищен, Что нескольких убьет иль город разорится; Беспутная жена за щеголем тащится; Но я, - я, бедной, чем другим хвалиться б мог, Кроме лишь злой жены и слишком длинных рог?