Чтение онлайн

Вдруг камешек перелетает через край и, подпрыгивая, замирает возле меня.

Удивленный его возвращением, я задумываюсь. Может, кто-то бросил его снизу? Вряд ли. Я вскакиваю, хватаю ближайший камень и швыряю в генератор. Не долетев пары ярдов до машины, он неожиданно отскакивает, повторяя свою траекторию, и падает мне прямо в руку – чуть более теплый, чем прежде. Вероятно, генератор прикрыт силовым полем. Это гораздо проще, чем натягивать над ним брезент, и отлично защищает от стихий, животных и бедовых трибутов. Полагаю, нельзя исключать, что на него могли нацелиться мятежники, хотя сомневаюсь, что им удалось бы сюда пробраться. Впрочем, вот он я. Но даже если я уроню на генератор огромный валун, тот все равно не причинит вреда.

Мне так не везет, что остается лишь смеяться.

И тогда начинает кричать Мейсили. Мигом подрываюсь и бегу сквозь дымящийся туннель к выходу. Впереди мелькает что-то розовое, раздается гогот, напоминающий мне о гусях Ленор Дав. Выхватив из-за пояса топор, я в полной боевой готовности вылетаю из кустов остролиста и вижу вихрь перьев.

Две дюжины водоплавающих птиц вроде тех, что водятся в озере у нас в Двенадцатом. Ноги длинные, клювы как клинки – тонкие, узкие и смертельно опасные. Не серо-синие, не белые, как бумага, – цвета ярко-розовой жвачки из кондитерской лавки Доннеров. Они вновь и вновь пикируют на Мейсили, которая пытается защититься от них куском брезента, стоя на коленях, и яростно кромсает птиц кинжалом. Пара мертвых переродков валяется на земле, однако свое дело они сделали: кровь струится по ее щеке, груди, ладони. Как и белкам Ампера, птицам нет дела до меня. Они запрограммированы наказать именно Мейсили. Я рублю переродков топором, кучка розовых крыльев и длинных ног, напоминающих стебли рогоза, растет, но этих тварей слишком много.

Птица пикирует вниз под острым углом, вонзает клюв в горло Мейсили и пытается скрыться. Я обезглавливаю тварь, перерубая тонкую шею. Внезапно стая улетает, и я понимаю, что Мейсили уже не спасти. Падаю рядом с ней на колени, беру за здоровую руку, и та крепко сжимает мою. Раненая рука поднимается к груди и ложится в гнездышко из цепочек и ожерелий, плавающих в крови. Дыхание вырывается с хрипами, она пытается говорить, но злобный клюв последнего переродка лишил ее голоса. Похоже, своего я тоже лишился и не могу вымолвить ни слов утешения или ободрения, ни извинений. Просто смотрю в горящие голубые глаза Мейсили, давая понять, что она не умрет в одиночку. С ней семья. С ней я.

В последние мгновенья она ослабляет хватку и протягивает согнутый крючком мизинец, наши пальцы сплетаются. Наверное, хочет убедиться, что я сдержу обещание, которое мы дали друг другу. Я киваю в знак того, что понял и попытаюсь сделать все, от меня зависящее, для уничтожения власти Капитолия, хотя в жизни не чувствовал себя таким беспомощным.

И она уходит туда, куда уходят все люди после смерти.

Мейсили не умоляла о пощаде, сохранила всю свою ярость и презрение. Хотя, на мой взгляд, отчаяние человека в конце вовсе не является мерилом его жизни, для нее это было важно. Мейсили покидает этот мир как и хотела: раненной, но не сломленной. Прикидываю, не привести ли ее в порядок, однако для нее эта сцена – финальный плакат, и я не стану ее приукрашивать, чтобы чудовищ в Капитолии сегодня не мучили кошмары.

В поле зрения появляется планолет, стреляет пушка. Забираю у Мейсили духовую трубку и одну из цепочек – медальон с цветком – в память о ее силе.

Я слишком ошеломлен и мало на что способен. Отхожу футов на десять и сажусь, прислонившись спиной к дереву и прижав к груди ее талисман. Когда до Капитолия доходит, что я ничего не намерен делать, они опускают челюсти. Представлю кадр: мое потрясенное лицо сквозь железные зубья, когда они поднимают тело Мейсили в небо и я остаюсь совсем один.

Если бы сейчас на меня напали, я сдался бы без боя. Знаю-знаю, я только что пообещал Мейсили на смертном одре, что продолжу бороться, но я просто не в состоянии собраться с силами. Обтираю кровь с цепочки о штанину – черный костюм не перестает меня радовать – и застегиваю хитрый замочек у себя на шее, вешая талисман рядом с его друзьями. У меня теперь своя коллекция драгоценностей: подсолнух из Дистрикта-9, монетка от Вайета, птица, дерущаяся со змеей, от Ленор Дав. Украсился не хуже самой Мейсили Доннер!

Духовая трубка заряжена одним дротиком. Я оплошал, не забрав мешочек и флакон с ядом, но хотя бы разок смогу выстрелить. Держать отравленный дротик близко к лицу не хочется, и я привязываю его к поясу куском лианы.

Прощай, Мейсили Доннер! Сначала я тебя ненавидел, потом невольно зауважал, под конец даже полюбил. Не как возлюбленную или друга – как сестру. Что именно это значит? Вспоминаю наши приключения – от пикировок в первые дни после Жатвы до битвы с розовыми птицами. Вот вам и ответ. Сестрой зовут ту, с кем рядом сражаются не на жизнь, а на смерть. Или ту, ради кого ты готов так сражаться.

Между деревьями плывет парашютик и приземляется передо мной. Надеюсь, это не фасолевый суп с ветчиной. Сейчас я вряд ли смог бы его проглотить. Открываю прикрепленную к нему корзинку и вижу два контейнера. В первом – вазочка с клубничным мороженым, которое вроде бы должно мне о чем-то напомнить. Во втором – стаканчик с крышкой, полный горячего черного кофе. Любимый напиток Мейсили. Делаю глоток, обжигая язык. Еще глоток.

Мороженое освежает мою память. Мы сидели на кухне в апартаментах трибутов, и Прозерпина переживала из-за своей оценки. Ее сестра Эффи сказала, что позитивный настрой – девяносто семь процентов успеха. А Мейсили… Мейсили сказала: «Обязательно вспомню об этом на арене. Еще мороженого?»

Мы с Мэгз старались не рассмеяться, потому что Прозерпина вовсе не родилась злодейкой, просто ей нужно забыть многое из того, чему ее научили. Не уверен, что понимаю посыл Мэгз. Совет сохранять позитивный настрой? Напоминание о дерзости Мейсили? Просто вкусное мороженое в утешение? Все сразу? Беру ложечку и пробую. На глаза наворачиваются слезы, я позволяю им падать, пока опустошаю вазочку. Плакать в присутствии Мэгз можно.

Солнце садится за горизонт, я медленно потягиваю кофе, и в голове проясняется. Мейсили больше нет, моя защита ей не нужна. Похоже, пора вернуться к обрыву для финального плаката. Я решаю сложить оставшиеся припасы в рюкзак Мейсили. Добавляю полфляги воды и кладу картофелины в вазочку из-под мороженого для сохранности. Запихивая в карман запасные носовые платки, обнаруживаю прорезь во внутренней стенке рюкзака. Просовываю пальцы в отверстие, натыкаюсь на пластиковый пакетик. А я и забыл про набор для изготовления фонарика из картофелины! Наверное, Мейсили промолчала о нем, когда мы обсуждали свои припасы, потому что пронесла его на арену тайком. Сейчас это меня уже не волнует. После взрыва резервуара и убийства распорядителей пара витков проволоки и монетки едва ли достойны упоминания.

Вспоминаю распорядителей, с которыми мы столкнулись. Они не намного старше нас. Парню со шваброй на вид лет двадцать. Было ли им больно умирать? Остались ли у них родные и близкие? Оплакивают ли их родители, друзья и соседи, как делают наши, когда кого-то теряют? Узнают ли их близкие, как они умерли на самом деле, или Капитолий сфабрикует несчастный случай, чтобы скрыть свою некомпетентность? Вряд ли тут помогут двойники.

Я прячу свой зеленый рюкзак в кустах, и тут с неба раздаются вступительные аккорды гимна. Сперва Марита, потом Мейсили. Похоже, это неслучайно. Их уничтожили быстро, в наказание за убийство смотрителей. Мы с Силкой не принимали в этом участия, и нам подарили еще несколько часов жизни.

А что насчет Велли? У меня не было времени о ней подумать, но она все еще где-то там. Мейсили как-то сказала, что если ни один из нас не выживет, Велли вполне сможет продолжить борьбу. Вспоминаю, насколько уравновешенной и разумной она выглядела на интервью. В качестве победителя Велли гораздо лучше, смышленее, убедительнее, чем дерзкий, эгоистичный негодник, даже если ему выпадет шанс выжить, – чего, впрочем, не случится. Значит, вот чему мне следует посвятить свои последние часы? Защищать Велли от Силки и переродков? Сделать так, чтобы корона победителя увенчала ее голову, а не голову профи? Наверняка именно этого захотела бы и Мейсили, знай она всю историю.