Чтение онлайн

Лес был густой, огромные дубы-великаны с серебристой белой корой образовывали верхний ярус, ниже росли яблони, которые прекрасно цвели и плодоносили, a еще ниже был ярус лесного орешника. Весною лес казался цветущим садом. На празднества в честь киремети приезжали люди за много верст, везли богатые дары. А рядом с рощей, на поляне у источника, совершалось общее моление окрестных деревень - учук. Последний раз собирались вместе все деревни в 1885 году - просили дождя. Закололи тогда 21 жертвенное животное - жеребцов, быков, коров, овец, гусей, уток, кур.

Вокруг этой рощи, по склону к реке Шумаш, тянулись в прошлом заповедные леса, рубить деревья в которых было строго запрещено еще со времен Екатерины. Отсюда раньше вывозили корабельные дубы прямо к Волге. Здесь в прошлом тоже росли дубы с белой серебристой корой. И даже одна поляна до сих пор зовется поляной Белых Дубов. С. Б. Борисов, проживший до 114 лет и умерший в 1942 г., рассказывал:

"Дубы с белой корой были очень крепкие и дорогие. Рубили их зимой, на санях вывозили, 6 - 7 пар лошадей тянули один дуб".

После революции в силу местных злых властителей киреметей тоже перестали верить. Стали активно бороться за новую жизнь, искоренять старые предрассудки. И когда в 1918 г. разрешили рубить заповедный лес, все окрестные деревни поделили леса между собой на участки, а потом и каждое дерево было поделено между домами. Все бросились рубить и вывозить деревья. В спешке один дуб задавил лошадь, завалившись неудачно. Но и тогда никто не вспомнил о киреметях. Дубовые бревна и жерди до сих пор служат в хозяйстве во многих домах. Часть раскорчеванного леса отвели под выселки - 17 дворов сюда сразу же переселилось. Орешник и яблони не рубили, и поэтому в первые годы на огородах среди картошки давали урожай яблони и орешник из былого леса. Яблони цвели и плодоносили до морозов 40-х годов, а потом замерзли и были вырублены. Сейчас голой вершиной возвышается место былой рощи киреметей. Никого не пугает это место. Но бесследно исчезли белые дубы, быстро стали расти овраги. Каждый родничок размывает свое русло все сильнее и сильнее. Ухудшились окрестные пастбища. Существует давно уже строгий запрет на пастьбу скота в лесах, лесоводы упорно охраняют леса.

Но трудно сейчас убедить человека, что ни веточки, ни листочка нельзя сорвать в лесу".

Подобная картина типична и для других мест Среднего Поволжья. Но усилиями лесохозяйственных организаций леса Чувашии постепенно улучшаются. Площади, покрытые дубовыми насаждениями, возросли на 698 800 га, или на 7,7%. При этом площади высокоствольных дубрав увеличились на 1 млн. га, а низкоствольных, напротив, уменьшилась на 354,2 га.

Вероятно, было бы целесообразно собрать сведения о былых заповедных рощах, пока в памяти людей еще сохранились воспоминания об этих местах. Возможно, как и в роще, "посвященной" киремети над рекой Шумаш, эти заповедные места были выбраны в далеком прошлом с большим смыслом в верховьях водосборов, чтобы укреплять берега ручьев и родников, которые берут здесь начало. И при вырубке лесов именно в этих местах эрозионные процессы дают знать о себе с особой остротой. Режим заповедности в прошлом здесь был своеобразный. Может быть, обилие домашней птицы спасало дубы от их главных врагов - непарного и кольчатого шелкопрядов, узкотелой златки, короедов, усачей. Поэтому кора у дубов долгое время оставалась серебристой, белой. Сейчас у дубов к тридцати годам кора уже теряет свою "зеркальность". Может быть, лесоводам еще раз стоит проанализировать опыт прошлого. И тогда снова великаны дубы с серебристой корой зашумят в лесах Среднего Поволжья.

Таким образом, современная растительность Волжско-Камского района, в которой елово-пихтовые и дубовые леса занимают местами сходные местообитания, фрагменты степей соседствуют с таежными участками, может быть понята только при анализе тех климатических колебаний, которые способствуют развитию то одних то других типов растительности и выражена в Поволжье ярче, чем в более западных областях.

Южный Урал

Продолжим далее на восток наше путешествие по зоне смешанных лесов. Динамика природы Южного Урала особенно интересна, так как здесь располагается своеобразный восточный форпост дубрав и любые колебания температур и увлажненности должны отразиться на них наиболее резко.

Среднегорья и низкогорья, образующие местами четко выраженные хребты, такие, как Таганай, Уралтау, сочетаются здесь с отдельно стоящими высокими горами - Ямантау (1640 м), Иремель (1582 м).

Уже давно исследователями обращалось внимание на продвижение елово-пихтовых лесов далеко на юг по Уралу. Значительно опускается здесь и южная граница холодно-умеренного подпояса с суммами температур 1200 - 2200°. Правда, граница влажной зоны опускается только до 54° с. ш. Однако преобладание зоны смешанных лесов дает право отнести весь Южный Урал к зоне смешанных лесов.

Березняки, осинники, дубравы, елово-пихтовые леса на высотах около километра переходят в криволесья из ели, пихты, лиственницы, сосны, березы. Переход этот очень неравномерен и колеблется от 750 - 800 до 900 - 1000 м. Выше 1300 м начинаются альпийские и субальпийские луга. Южная окраина гор занята лесостепью: с фрагментами липовых лесов по западному склону и сосняков с примесью лиственницы - по восточному.

Пока еще трудно сказать с полной достоверностью, что было на Южном Урале в VIII - XVI вв. Во всяком случае наличие карт с месторождениями меди, составленных еще чудью[18], свидетельствует о том, что минеральные ресурсы Урала активно использовались уже и в те времена. Очень интересно замечание С. Т. Аксакова о дубах в возрасте 500 - 1200 лет, произраставших по реке Белой под Уфой. Возраст дубов определялся по зарубкам, которыми башкиры отмечали длительность владения рода этими землями. В любом случае это надежное свидетельство произрастания дубов в этих местах в тот период.

* (Чудь - древнерусское название финских племен.)

Для периода XVII - XVIII вв. есть уже записи русских естествоиспытателей, хотя некоторые их сообщения ставились под сомнение в XIX в. Самые интересные наблюдения заключаются в том, что отмечалась заснеженность в течение всего лета горы Иремель и других вершин Южного Урала.

Вот что писал о влиянии Южного Урала на Оренбургские степи жарким летом 1734 г. П. И. Рычков: "Но ежели в то же самое время случается ветер с севера от стороны Уральских гор, где в некоторых Местах снег никогда не сходит, то оный великий жар Того же дня в стужу претворяется"*.

Далее П. И. Рычков перечисляет три горы с нетающими снегами: "Ирямяли-тау, знатнейшая и высочайшая в Урале... и местами снег никогда с нее не сходит... Яман-тау, то есть худая или злая гора... на которой также всегда снега лежат и Джигала, где тоже "снега лежат все лето".

Видел летуювдие снежники на этих горах и Иван Лепехин, путешествовавший в 1770-х годах. Но уже спустя 120 лет, в 1894 г., Д. Н. Мамин-Сибиряк считал это "нелепыми слухами". Он сам поднимался на Иремель в 1888 г. в июне и нигде не обнаружил снега. Но он оставил образное описание того, как еловые леса переходят в стланики под действием холодных ветров: "зеленые копна" без вершин становились "зелеными шапками". Им же отмечается и наличие высохших елей, которые "ужасно походили на скелеты,- ободранные, выбеленные дождями и снегом, деревья не могли даже упасть, потому что опирались ветвями прямо в землю". По этому описанию можно сделать вывод, что в конце прошлого века еловые стланики энергично продвигались вверх в то время, как еще можно было наблюдать высохшее поколение, продвинувшееся в горы в прошлом, т. е., вероятно, до XIX в. Д. Н. Мамин-Сибиряк упоминает о восхождении до него на Иремель губернатора Оренбургского края. В 1952 г. мы пытались подняться на Иремель, идя по прекрасно сохранившейся "губернаторской" дороге. Подняться на Иремель нам не удалось, но свежие осыпи, еловые криволесья, сочетающиеся с сухими деревьями, мы видели. И разумеется, Иремель не представлялся снизу покрытым "вечными снегами".

О значительном увеличении увлажненности в XVII - XVIII вв. свидетельствует и былое широкое распространение кедровых лесов. Свидетелями былого распространения хвойных лесов являются сохранившиеся до наших дней огромные (до 1,5 - 2 м в диаметре) лиственничные пни среди березняков или даже степей, а также группы и одиночные деревья лиственницы или реже сосны. Показательна смена широколиственных лесов в Предуралье, на верхнем пределе: здесь "дуб встречается одиночными вековыми деревьями". О единичных деревьях и старых пнях Восточного Предуралья, встречающихся среди степи или березовых лесов, И. М. Крашенниников пишет: "Преобладают березовые леса, среди которых, однако, везде, в особенности на грубых скелетных почвах, сохранились или гигантские пни, или одиночные гиганты лиственницы и сосны, а также их молодая поросль"[19]. Интересно упоминание о поросли, появившейся в 30-х годах, т. е. в период векового максимума летних осадков этого района. Показательно, что на этот период приходятся годы повышенного прироста сосен Предгорного Зауралья, средней и южной тайги. Сам И. М. Крашенинников, как и П. Л. Горчаковский, связывает сведение сосново-лиственничных лесов с человеческой деятельностью.

В XIX в. стало чувствоваться снижение увлажненности, что сразу же местные жители отнесли за счет неумеренной вырубки лесов, которая, конечно, тоже убыстрила этот процесс. Лучше всего об этом рассказал писатель С. Т. Аксаков: "Все вышло от нашей глупости, батюшка Алексей Степаныч. Хоша я еще был махонький, когда нас со старины сюда переселили, а помню, что не токма у нас на деревне, да и за пять верст выше, в Берлинских вершинах, воды было много и по всей речке рос лес; а старики наши, да и мы за ними, лес-то весь повырубили, роднички затоптала скотинка, вода-то и пересохла. Вот и Медвежий враг - ведь какой был лес! и тот вывели; остался один молодежник - и оглобли не вырубишь. Нонче зато и маемся, топим соломой, а на лучину и крестьянские поделки покупаем лес в Грязнухе"[20]. Подобные же интонации звучали и в рассказах старожилов, услышанных нами в 1950-х годах на склонах хребта Таганай в березовых лесах: "В прежние времена здесь всюду журчали ручьи, заросли черемухи и малинники были всюду. А сейчас и напиться негде - иссякли ручьи". Действительно, в 50-х годах, чтобы дойти от ручья до ручья, надо было пройти несколько километров. Но надо заметить, что леса по всем склонам были березовые, возникшие на месте вырубок. Об огромных размерах вырубок еще в XVIII в. очевидцы писали следующее: "Близ заводских жилищ ни одной не найдешь молодой березинки, которая не повреждена, на своем стояла корне: ибо венишники их подрубают, дабы молодые отрасли употребить на веник, не рассуждая, что через сие около заводов и так истощаются леса". Или далее: "Надобно оглянуться на леса, которые у нас поистине не бесконечны. Ныне уже вздыхают по ним наши соседи шведы и начинают почитать их свыше железа".