Чтение онлайн

Корреспондент: Какой бы вес имела сегодня Франция, такая на сегодня маленькая страна в демографическом плане, перед таким гигантам, как Китай?

М.Л.П.: Нет, Франция — это не маленькая страна, это большая экономическая держава.

Корреспондент: По сравнению с Китаем…

М.Л.П.: Нет, это неправда, это большая держава, но которая лишена рычагов своего могущества. Если на сегодня США настолько могущественны, это в том числе потому, что у них есть чрезмерная привилегия печатать доллар. Это вы хорошо знаете.

Корреспондент: Но в США сейчас дефляция и огромный госдолг, Марин Ле Пен.

М.Л.П.: Послушайте, есть страны, которые себя чувствует намного лучше нас, больше или меньше по размеру, более населённые, менее населенные и так далее, и так далее. Это не проблема размера. Эта проблема адаптации валюты к нашей экономике. И я не считаю, что Франция — это маленькая страна. Наоборот, я считаю, что у Франции есть необычайные преимущества, но проблема в том, что эти преимущества не используется, потому что они были убиты идеологией евро.

Корреспондент: Николя Саркози в четверг выскажется о кризисе в Европе перед лицом кризиса, с идеей лучшего распределения экономических суверенитетов между европейскими странами. Не является ли это наилучшим решением, поскольку мы являемся частью Европы, чтобы мы были сильнее объединены?

М.Л.П.: Как хорошо придумано «термин распределение суверенитетов». Французы должны понимать, что распределение суверенитет это не что иное, как полная потеря нашего суверенитета. Николя Саркози, чтобы спасти догму, чтобы отказаться признать свою ошибку и ошибку тех, кто придумал евро, готов продать свободу французского народа. Мы не сможем больше принимать решение о величине нашего бюджета, европейские технократы будут принимать решение вместо нас. Мы не сможем больше распоряжаться нашими расходами, европейские технократы сделают это за нас. Мы не сможем больше решать, какую социальную политику нам вести, мы не сможем распоряжаться нашей налоговой системы, это будет делать Брюссель. Наоборот, все будет еще хуже, у нас будет меньше свободы, чем сейчас имеет французский регион по отношению к французскому государству. Я не понимаю, почему президент республики сейчас выступает кандидатом на президентских выборах, он бы должен участвовать в выборах главы региона, потому что он кандидат на пост президента, который не будет иметь ничего общего с президентским статусом, как его понимал Генерал Де Голль.

Корреспондент: Может быть, лучше потерять в суверенитете, тем зависеть от финансовых рынков?

М.Л.П.: Ни то, ни другое. Наши элиты всегда готовы в чем-то уступить. Я отказываюсь от обоих вариантов.

Корреспондент: Но вы же не можете отгородить Францию линией Мажино…

М.Л.П.: Да нет, могу.

Корреспондент: Ваш национальный протекционизм, поскольку вы не хотите европейского протекционизма, в том мире, каким он является сейчас, с движением между странами, насколько это жизнеспособно в двадцать первом веке? Вы представляете вашу Францию за этими границами, полностью закрытой?

М.Л.П.: Нет, сейчас вы мне описываете автаркию. Мой проект — это не автаркия.

Корреспондент: Как же функционирует ваш национальный протекционизм?

М.Л.П.: Она функционирует так, как функционируют все страны мира, кроме Европы. Точно такой же манере. Все страны мира используют меры протекционизма на границах, защищают свой экономический сектор. США недавно установили пошлины на китайские шины, потому что они хотят защитить свою промышленность по производству шин. Когда другие страны экспортируют в Китай, китайцы устанавливают таможенные пошлины. Отвечая на ваш вопрос: не полное подчинение финансовым рынкам, не потеря суверенитета. Что я хочу сделать — это почти центральный элемент моего проекта — я хочу вернуть Банку Франции прерогативу снабжать деньгами казначейство без процента. Именно так это функционировало до принятия закона 1973-го года. Однако, в 1973-ем году решили обязать Францию…

Корреспондент: Мир изменился, Марин Ле Пен.

М.Л.П.: Нет, нет, все страны так делают. Так вот тогда решили обязать Францию занимать деньги на финансовых рынках. Посмотрите на Великобританию. Великобритания распоряжается своей валютой. Великобритания имеет банк, который управляет своей валютой. Так вот Великобритания сегодня занимает на тех самых злополучных финансовых рынках по ставке, меньшей, чем даже германия, которую все нам ставят в пример.

М.Л.П.: Больше нет президентских выборов. Они закончились 22 апреля. И теперь мы присутствуем на конкурсе вакансий. На собеседовании при приеме на работу на пост директора операции ЕЦБ под руководством МВФ. Вопрос наиважнейший: кто — Николя Саркози или Франсуа Олланд — будет наиболее безропотно исполнять политику жестких мер? Кто из них двоих лучше всего подчинится инструкциям тройки — МВФ, ЕЦБ, Еврокомиссия? 6 мая будет избираться не президент республики, а простой сотрудник ЕЦБ, менеджер среднего звена по финансам Брюсселя, обязанный исполнять решения Комиссии, при этом не обсуждая приказы. С регулярными отчётами о проделанной работе в Германию, госпоже Меркель.

Корреспондент: Какие ваши предложения по международной политике на ближайшее будущее? Говорят, вы предлагаете сблизиться с Россией. Почему с Россией?

М.Л.П.: Потому что я считаю, что одно из стратегических направлений политики Франции должно быть направлено в сторону России.

Корреспондент: Но Россия никогда не была естественным союзником Франции.

М.Л.П.: Да, я поняла, что берлинская стена была сдвинута на колесиках и Россию оставили вне зоны внимания по просьбе американцев, назовем вещи своими именами. Но я против этого систематического подчинения Франции диктату Америки, которое усилилось приходом Николя Саркози. Я считаю, что Франция должна защищать свои интересы. А ее интересы заключаются в развитии стратегических и геополитических отношений с Россией.

Корреспондент: Зачем выходить из НАТО, мадам Ле Пен, и строить партнерские отношения с Россией?

М.Л.П.: Потому что НАТО больше не имеет смысла. Участие в НАТО отвечает желаниям господина Саркози подчиняться в систематическом порядке требованиям США. Как мы уже видели, Барак Обама объявляет о выходе войск из Афганистана, Николя Саркози через несколько часов говорит: А мы тоже выйдем из Афганистана. Я думаю, что самостоятельный голос, который был у Франции в эпоху Де Голля, величие Франции на дипломатическом поле исчезло вместе с этим систематическим приспособлением Николя Саркози позиции американцев.

Корреспондент: Следующий вопрос о России.

М.Л.П.: Подожди, я еще не ответила на этот вопрос.

Корреспондент: У нас жарко на площадке, мадам Ле Пен. Мы вам зададим следующий вопрос: вы хотите встретиться с Владимиром Путиным. Почему? У вас есть что-то общее? У вас близкие с ним взгляды? Вы считаете, что Франции нужен руководитель такого типа?

М.Л.П.: Я бы хотела встретиться с Путиным, потому что он премьер-министр России, все очень просто. В рамках этого партнерства, которое мы предлагаем в нашей программе, мне кажется интересным встретиться с Владимиром Путиным, русским премьер-министром. Идея в том, что Россия является частью европейского континента, у нас общая цивилизационная база, это очень большая страна, это может быть также и очень большой рынок, кстати. Эта страна могла бы ответить нашим потребностям в плане энергетики. Я считаю, что есть все причины для того, чтобы наладить привилегированное партнерство.

Корреспондент: По поводу энергетических потребностей: мы же видели в газовом кризисе на Украине, что вся Европа была лишена минимум 10 дней, и даже несколько раз.

М.Л.П.: Я считаю, что мы делаем ошибку, когда отстраняемся от России по инструкции США. Это ошибка. Я думаю, что если бы мы наладили привилегированное партнерство с Россией, помимо прочего, мы бы могли решать проблемы такого рода. На самом деле, те люди, которые критикуют Владимира Путина, должны посмотреть, где мы покупаем нефти. Эти люди лукавят. Что касается демократии, не думаю, что Саудовская Аравия может служить здесь моделью.

Корреспондент: Что вы думаете о свободе прессы?

М.Л.П.: Свобода прессы должна быть восстановлена. Можно ли еще говорить о настоящей свободе прессы — печатной, радио или ТВ — когда это все находится в руках больших финансовых или промышленных групп? Встает настоящий вопрос. Может ли пресса быть на самом деле свободной, не будучи независимой? Может ли она свободно действовать, когда группы, владеющие ей, сами зависят от огромных контрактов, предоставленных властями? Совместима ли свобода с монополиями? Вы, журналисты, где ваша свобода, когда вами движет страх? Когда тирания единомыслия… Я обращаюсь к вам со всей искренностью. Когда тирания единомыслия такова, что вы не можете распоряжаться своим пером из страха, что у вас обвинят, как Марин Ле Пен, что вы говорите август — летний месяц или что Париж — столица Франции? Чудовищная мысль, безусловно. Где ваша свобода информировать, когда тоталитаризм мышления заставляет вас доносить друг на друга? Составлять списки непослушных, как недавно произошло в Нувель Обсерватор, обвинив журналистов в ереси, в предвзятости, когда речь шла о простом отражении фактов? В чём ваша свобода, когда вы не осмеливаетесь подняться против этого нового маккартизма? Из страха быть следующим за Элизабет Леви, Робертом Менаром, Эриком Земмуром, Филиппом Коэном, Наташей Полони, Фредериком Тадеи, Люком Ферри, Эммануэлем Тон. Кто будет следующим в списке? Эти жертвы нового времени, они, между прочим, ваши собратья. Однако, свобода прессы — это фундаментальный вопрос, потому что является составной частью демократии. Иметь свободу опустить бюллетень в урну — это хорошо, но еще нужно знать, за кого и почему, и быть информированными наиболее объективным образом. Пресса должна быть освобождена от диктатуры прекрасномыслия и от давления политических и финансовых интересов. Параллельно и по тем же причинам, мы должны пристально следить за свободой в интернете, вести решительную борьбу против скандального закона Hadopi. Этот закон — тоталитарная попытка слежки и наблюдения за пользователями интернета, о котором Большой брат Оруэлла не мог даже и мечтать. Его очевидной целью является желание заставить замолчать диссидентов, это кипение умов, которые нашли прибежище в сети. Для этого нужно восстановить настоящую экономическую свободу. Свобода — это все что угодно, только не ультра-либерализм. Европеисты хвастаются тем, что защищают свободу под предлогом того, что Европа ультра либеральна. Но это же манипуляция, потому что, на самом деле, они защищает только свободу тех, у кого уже есть все, всем остальным, у которых ничего нет. Эта так называемая свобода является свободой лисицы в курятнике.