Чтение онлайн

Я непроизвольно застонала.

– Что же делать?!

Кастор сел за стол напротив меня.

– Зачем?

Он с интересом смотрел прямо в глаза.

Я нервно хмыкнула.

– У тебя на лице написано, что я здесь лишняя.

Кастор улыбнулся краем рта.

– Странно. Раньше мое лицо меня не подводило. На нем должно быть написано, что я не представляю, как быть опекуном шестнадцатилетней девушки. На нем должен быть написан вопрос: зачем вообще опекать человека, который уже повзрослел? Разве что формально.

– Мне почти два года придется прожить в твоем доме.

– Не вижу в этом проблемы.

– А тебя не злит, как с тобой обошлись? Тебе же не оставили выбора!

– Вот еще. Выбор у меня был, и до сих пор есть. А уверенность комиссии в том, что задача решена наилучшим образом... забавна своей наивностью.

Что он делает? Он точно пытается повлиять на мое отношение к ситуации, в которой мы оба оказались, но куда он меня толкает?

Впрочем, скорее не толкает, а пытается удержать - вокруг меня пропасть, и я не знаю, куда шагать, чтобы не свалиться. Паника - вот что я чувствую. А почему? Много ли я потеряла? Много ли места в моей жизни занимала семья, которая даже не знала обо мне самого главного - чем и как я занимаюсь? Почему-то много.

Давид теперь один, ему будет тяжело. Конечно, всем детям-телепатам, растущим без старших братьев и сестер, приходится учиться скрывать от близких полученные в школе навыки, но он-то пока к этому не привык. Он, по натуре очень общительный, каждый день взахлеб рассказывал мне о том новом, что узнал на сеансах. Часто он не мог удержаться и "болтал" во время ужина, а родители не понимали, почему он во время еды корчит рожицы, а я смеюсь...

Как папа с Медеей скажут своему сыну, что меня больше нет?

Кастор протянул руку к навесному шкафчику и достал из него пузатую бутылку с прозрачно-коричневой жидкостью и золотистой этикеткой. Поставил на стол стакан.

– Крепкий алкоголь?
– спросила я.

– Не такой уж и крепкий, - ответил Кастор, наливая, - примерно половина максимальной крепости. Традиционный напиток здешних мест. Это тебе.

Ну и ну. До сих пор ничего крепче ягодного вина я не пробовала.

– Вот такой я опекун, - насмешливо пояснил Кастор.

Я выпила - опекуна следует слушаться.

"Традиционный напиток" прямо в горле превратился в пар и укутал мозг. Стало легче. Мысли о произошедшем уже не вызывали панику, они лишь царапали.

Я больше не приду в дом, где провела всю жизнь... Плохо. Две тяжелых слезы плюхнулись на дно стакана.

Свою замечательную комнату с собственноручно расписанными голубыми стенами я больше не увижу... Кап.

Ну, хоть в гости-то я смогу приходить?

А к кому?

Медея видеть меня не хочет. Давиду она скажет про меня что-нибудь плохое, чтобы не жалел. Папа...Кап, кап.

– Почему он не подошел ко мне?
– вслух спросила я.

Кастор помолчал, откинулся на спинку стула и, наконец, ответил:

– Потому что нас всех снимали камеры телеканала "Полис". Наверное, не хотел превращать семейную трагедию в мелодраму.

Снимали... телекамеры? Это попадет в новости? Теперь, по крайней мере, ясно, зачем Ксандрия принимала красивые позы, а доктор Вильгельм следил за дикцией...

Стало душно. В глазах потемнело.

Кастор схватил меня за руку и рывком вытащил через заднюю дверь во двор.

Когда свежий воздух ветром ворвался в меня, а звон в ушах затих, я смогла осознать то, что услышала.

– Разве... разве так можно?
– пересиливая дрожь, выговорила я.
– Я вовсе не хочу, чтобы о том, как я живу, знали все...

– Можно, - спокойно ответил Кастор.
– В Нашей Стране никто не обязан хранить чужие секреты. То, что происходит с тобой или с любым другим человеком, будет тайной только до тех пор, пока не заинтересует кого-нибудь еще.

– Как... так?..

– Вот так. Люди имеют право знать, с кем общаются.

В его голосе ясно слышалась ирония - он не был согласен с тем, о чем говорил, и сам научился обходить общепринятые правила.

– И кому какое дело до распада нашей семьи?

– Я думаю, цель была - показать общественности, как быстро и эффективно защищаются права несовершеннолетних. Возможно, попугать родителей, которые не прислушиваются к своим детям.

О, да для общества это просто бомба. Я больше чем уверена, что сочувствие старшего поколения будет на стороне отца и Медеи, да и за свое не поручусь...

– Можно, я не пойду завтра в школу?

Спокойное лицо Кастора стало твердым.

– Нельзя. И я сам утром тебя отвезу.

Вон она какая - опека.

– Кастор, ты не понимаешь... С некоторыми одноклассниками у нас давнее соперничество, и они воспользуются этой историей, чтобы забросать меня грязью...

Его глаза сузились - он прекрасно понимал.

– Соперники, с которыми едва удается поддерживать видимый мир? Переворачивать факты могут только скрытые враги. У настоящих врагов факты не превращаются в оружие - только сплетни или ошибки. Значит, вам пора снять маски и обнаружить вражду. Тогда они ничего тебе не сделают.

– Как это?

– Я научу.

Ну вот. Теперь еще и осваивать приемы самообороны... А по голове уже никто не погладит... И в щеку не поцелует.

Из глаз снова покатились слезы. Я отвернулась, чтобы вытереть их ладонью, и тут увидела, что в маленьком внутреннем дворике мы не одни - метрах в десяти от нас, у сетчатой изгороди, обозначавшей границу участка, стоял, тяжело опираясь на трость, пожилой мужчина. Очень пожилой. Он был одет в мешковатые шерстяные брюки, коричневый свитер и замшевую куртку, обут в ортопедические ботинки, гладко выбрит и почти совсем лыс. Его светло-голубые глаза рассматривали меня с такой симпатией, что мне впервые за последний час удалось вдохнуть легко и свободно.

– Это твой дедушка?
– тихо спросила я Кастора.

Кастор обернулся.

– Нет. Это... тоже подопечный. Добрый день, Георгий! У вас с Ангелиной все в порядке?

Пожилой мужчина приветливо мне улыбнулся и кивнул Кастору.

– День добрый, Кастор. Сегодня был доктор, зайди к нам попозже, кое-что надо будет сделать.

Его голос был неожиданно громким и чистым. Сказав это, он ушел в дом - в той части стены была своя задняя дверь.

– "Положительный опыт в попечительстве", - вспомнила я слова Ксандрии.