Чтение онлайн

Вокруг ощущения одиночества кружилась сомненмя. И чувство неуверенности в завтрашнем дне не обещало пройти с возвращением второго человека в квартиру. Даже невозможное не спешило на помощь. Аня чувствовала, как одну из основных опор внутри выбило из привычного фундамента. Вся конструкция самооценки, планов и ценностей неприятно пошатывалась, застряв в подвешенном непривычном состоянии. Словно на открытом балконе резкий порыв ветра покачнул тебя, поставив под глупый вопрос всю уверенность перед боязнью высоты. Взгляд прошёл по комнате, зацепив пустую чашку и продолжив смотреть сквозь неё. Девушка сильнее закуталась в плед и ушла в собственные мысли.

Оказавшись в тепле, Аня задумалась, насколько отношения похожи на чашу. Со временем и после обработки она может принять законченный вид. Некоторые чашки только от использования сохраняются и преображаются. Другие украшает не старина, но желание и дополнительная отделка. Иногда годами ничего и добавлять не нужно, а зачастую от ежедневных дел с тем же временем истлевает вся красота. Порой одно усилие может разбить на осколки посуду. Но и скалывая кусок за куском, прибавляя скол за сколом и множа царапины, уже нельзя с уверенностью сказать, что уцелело. Разная судьба посуды зависит от рук, глаз и собственных желаний. Оставался вопрос, стоило ли сожалеть в таком случае?

Мысли в метафоре не столкнули накопившиеся переживания. Отложив проблемы в сторону, как они есть, девушка с неохотой поднялась и потёрла спину. Пустые размышления и прогоны ситуаций она считала слабостью, этаким внутренним поощрением собственных ошибок. Потому что снаружи уходило время, усугубляя ситуацию.

Прошёл ещё час. Закрытые уставшие глаза, тепло и свежий воздух не приносили снов. Затянулись недосказанные проблемы, накопилось достаточно вопросов и сошлись неприятные обстоятельства. Все составляющие чудесного послевкусия напитков обернулись бессонницей, а эта бестия всегда усугубляла собственную компанию разбитым состоянием и упадком сил. Оставив провальные попытки пролистать новости или найти что-то интересное для просмотра и выведения из состояния подавленности, Аня закрыла глаза и посмотрела в потолок, снова подняв отяжелевшие веки только спустя двадцать минут. Никакой надежды заснуть и никакой значительной разницы в степени пустоты и темноты она не обнаружила. Мрак множил себя, повторяясь снова и снова.

15

Капля за каплей, стук дождя по стеклу смешивался с журчанием тонкой струи, бегущей из крана где-то в ванной. Снегопад переходил в дождь и обратно уже в который раз. Анна старалась отстраниться от окружающего мельтешения, шума воды, игры света фар и гула проезжающих машин. Голова ещё кружилась, но мысли подступали всё более отчётливыми мазками. Ей не хотелось в них плутать, но сомнения и переживания не отпускали, вставая стенами лабиринта вокруг. Стены стали прочнее, мир наполнился ватой и отдалился. Когда же перед глазами оставался сумрак, неприятные ощущения сглаживались.

Сначала оставался шанс не увязнуть в темноте. Анна следовала инструкции разума на случай критических неудач. Такие стоит вешать на цветных гвоздиках почаще, а не надеяться на сверхпрочные стекла в небоскребах. В любом случае, первые шаги случились: перевелась в другой отдел, съехала в другую квартиру и перебрала старые привычки. Но убежать от мыслей пока не могла. И теперь чувствовала отчаяние и боль, что становились всё сильнее в тесноте и одиночестве. Сильнее сна и алкоголя, сильнее разумных мыслей, перекручивая страхи в приступы паники. Внутренний надлом обещал перейти в затяжной срыв, ранр или поздно - вопрос времени. Поэтому так судорожно девушка старалась зацепиться за дельную мысль, чтобы раскрутить её и найти выход.

Она могла пережить серьезные изменения в планах на совместное будущее. Её не пугало собственное одиночество. Тяжесть на душе и тучи над головой неделями промозглой ранней весны казались бессильными до определенного дня. Она держалась изо дня в день, просыпаясь и засыпая в маленьких заботах и радостях. А потом умер её отец, окончательно отделив жизнь с теплыми надеждами от холодного мокрого снега в сумраке. Никаких жизненных уловок не стало, ничто больше не срабатывало. Он ушёл, оставив между Аней и окружающим миром вязкую стену, вернув ощущение ватного скафандра. Ещё постарались сломанное восприятие, память и мысли. Последние черным роем преследовали, не отпускали и заставляли постоянно умываться и жмуриться до пятен в темноте.

Звонок матери почти не запомнился, стёрся полёт и дорога до больницы. Зато очень живо проступали обшарпанные больничные стены и потолок с трещинами, запах лекарств и беспомощных людей. Доживающих, уходящих в считанные дни или цепляющихся за каждую секунду. Странных, одиноких или оплакиваемых, сжёгших себя или потерявших сознание из-за боли и времени.

Отец, еще сильный и крепкий в её памяти, сгорал в нечленораздельных криках, смотря загнанными, пугающие и невидящими глазами в пустоту. Несколько дней он рвался сбежать и не мог; некуда было бежать, никуда не скрыться от тяжелого прерывистого дыхания и слёз, переменявших крики боли. Попытки встать оставались мучительными и бессмысленными, как и глаза, смотрящие в пустоту. Неизвестность и потерянность в мучительном ожидании не оставляли идей: чего ждать, что будет после, как невыносимо проживать время. Один раз отец узнал Анну и улыбнулся. В тот день она плакала так долго, что казалось бесконечным ощущение боли. С того момента мысли окончательно потеряли ясность, ответы и надежду.

Мокрое солёное лицо девушка серьёзно обморозила на кладбище. Там и тогда опомнилась зима и ударил сильнейший мороз, ещё не отпустивший землю, ледяные куски которой откалывали, а не откапывали. Свои слезы тогда девушка не запомнила. О их реальности сейчас напоминала только пораженная кожа, ставшая чешуёй. В гробу опускали навсегда под землю совсем чужого человека, вовсе не её отца. Но слёзы текли и девушка замерзала, пока её мать не могла говорить и самостоятельно стоять. Всё напоминало, гнало и заставляло малодушно бежать, растягивая в вечность время до отъезда. Самое плохое случилось, перекрыло собой прежние тревоги и гнало прочь: прятаться, двигаться и забываться.

Возвращение в пустую квартиру и одиночество не принесли облегчения. Ничего не изменилось для тела, внутри которого сжималось сознание. Внутри душа ныла, словно обмотанная проволокой часть тела, пульсировала и не желала успокаивать. Кожа потрескалась, температура опускалась и поднималась, глаза болели, словно обсыпанные пылью. Время не спешило приносить облегчение, а мысли накидывались, в каждую свободную минуту.

Желание бежать росло и переходило в необходимость убраться подальше от всего знакомого, от всех опасных, режущих по живому ассоциативных связей. Если изменения превращались в сель, оставалось извлечь себя из под завалов и побыстрей. А это могли позволить только новые перемены. Масштабные и бескомпромиссные, грандиозные и безрассудные.

16

Аня тёрла лицо, нервно отряхиваясь. Со стороны итог переживаний выражался в трещинках на раздражённой коже. Девушка сидела с чашкой кофе, с красными глазами и недоеденным круассаном. Кусочки слоёного теста легко путались с оторвавшейся кожей. Аня не могла перестать волноваться, краснея от стыда, потому что чувствовала себя змейкой с чешуёй, которая отваливается и причиняет боль и дискомфорт. Она нервничала, отчего не помогал крем, что заставляло ещё сильнее переживать. Сухость и раздражение оставались навязчивыми спутниками в замкнувшемся мирке.

Проблемы Аня привыкла решать по мере поступления. Только резкие изменения, обычно всегда неприятные, заставляли девушку дёргаться и спешить. Переполненная папка входящих дел сейчас не позволяла исправить всё, оставаясь в одиночестве. Девушка всегда спорила с близкими об ущербе отсутствия безумных и масштабных целей, ценности мечты в сравнении с целью. Но поставленных перед собой задач стало гораздо меньше, а желания радикальных и страшных перемен полонили голову. Стараясь как можно скорее успокоиться, девушка на непослушных ногах заспешила проскользнуть мимо столиков. Толкнула посетительницу бедром, смутилась и извинилась. Уже слыша каждый удар сердца отчётливо и оглушительно, она почувствовала, как руки загребают холодную воду. Минимум выжившей косметики уже ни на что не влиял, дверь притворилась доводчиком и дыхание успокоилось. Крепко вцепившись в раковину обеими руками, девушка зацикливала себя на мысли, словно заставляя тело и разум бежать по кругу, шаг за шагом и мысль за мыслью.