Чтение онлайн

– С какой-то стороны.
– ответил Птах.
– Пока большинство сомневается и переживает, нас не сожгут на костре истинных убеждений.

– И тьма не страшна, - поддержала девушка, - пока факелы у нас.

– Мне кажется, что их света достаточно для наблюдения танца теней.
– сказал Птах, пожимал плечами.
– У тебя сейчас есть чёткое понимание ситуации? Со мной вроде никого да такого не было, но вот опять тьма сгущается. Есть ответы, почему?

– Когда читаешь хороший детектив, повествование обязано уводить от цепочки доказательств.
– сказала Анна.
– Когда гений уже преподнёс отгадку достойному помощнику, звенья проступают сами собой. Но до ответа при хорошей игре, значимом замысле, можно наблюдать всю картину, отметив блеск металла всего пару раз. Смотреть, но не видеть - удел участников событий. Сейчас похожая ситуация.

– Только мы не читаем страницу за страницей.
– поддержал разговор Птах.
– Нападения, согласованные действия и странное поведение изолированных групп людей. Картина странная, соглашусь. Но у нас только предчувствия и догадки, никаких подтверждений сопоставимого развития. Мы можем следить за группой сумасшедших, требующих карантина и лечения. Тебя посещали похожие мысли?

– Не только и не столько меня.
– ответила девушка.
– Кроме Даши, многие из смотрителей в разной степени беспокоились, насколько я слышала, в последние двадцать-тридцать лет. Мы живём в лесах и в горах, в долинах и в полях. Но в большей мере - всё же среди деревьев, в шелесте листьев и под сумраком крон. Не пытаемся объяснить каждый долетевший звук, не замыкаемся на собственных делах - смотрим открытыми глазами на мир вокруг. Прозвища разные: Леший, Араньяни, Метсавайма, Пулч или любое из более тёмных святых разных верований. Мы духи леса, мы видим множество непонятных и непривычных вещей, что тревожат и немного пугают, если говорить на чистоту. Не прямые улики, но признаки - повреждённые деревья, пропадающие животные и открытые технические строения. Странно, без видимых причин и определённых объяснений. К тому же случаются и менее уловимые изменения, но куда более пугающие.

– Давай конкретно.
– сказал Птах, потерев ухо рукой.
– Нужны примеры, даже если я верю тебе, а не считаю рассказ следствием коллективной паранойи. Если нет фактов, то нужно понимание другого толка. Что натолкнуло тебя на подобные выводы?

– Чужие страхи.
– ответила девушка после минутой паузы.
– Ощутила во время поездки к одному из коллег. Я к нему достаточно долго добиралась: отдыхала и училась большую часть пути, но всё равно успела передумать почти все мысли, отложенные на потом. Успела соскучиться по собственным стенам, когда наконец добралась до его. Довольно изолированное место, дом собран по традиционным культурным атрибутам: пол тёплый, чистый до предельно возможного состояния обитаемого жилища, вещи семьи на полках. Он сам одинокий, но постоянно говорил, как хочет рассказывать детям сказки об этом месте и о себе. Своим будущим детям или знакомым сорванцам из многочисленной родни, когда наконец сможет оставить землю и вернуться к семье. Кодама, так мы его зовём, на редких общих сборах, попадая в гости или встречая по случаю.

Мы прогуливались по лесу, собирая пробы за пределами обычных тропинок Кодама. Мужчина большей частью молчал, преступая в тёмно-зелёной пелене в своём сером костюме от дерева к дереву. Он всё поднимал голову, осматривая кроны и верхушки, спускаясь по фактурной древесной коре ствола, будто выглядывая скользящих по вертикалям белок. Опускал взгляд на переплетения корней, собирал детали в единую картину, обрамлённую музыкой леса. Мы вместе слушали падающий сверху щебет, хлопки крыльев и гулкий стук по деревянным столбам. Хотя вокруг сновали тени и слышались крики животных, настолько спокойным сумрак я ещё не видела. Он замирал и сгущался, обнесённый сказочной стеной, прочной защитой от глупых бед и неурядиц. Он отличался на порядок от любого моего вечера внутри стен, не беря в расчёт отсутствие одиночества и перемену мест.

Не именно в тот момент, а уже на обратном пути я задумалась об источнике смутного беспокойства внутри. Перебирая свет, состав воздуха и почвы, общий уровень загрязнения, массу больших данных, ничего не нашла. Спросила Кодама, чувствовал ли он что-то подобное или обратное сам, путешествуя вне привычных мест. Успокоилась только после часанаводятщих вопросов, когда спутник покачал головой, явно не улавливая суть переживаний.

Ноги сами выбирали дорогу, когда слова стихли. Я решила не прерывать больше тишину на бессмысленные расспросы и беспочвенные сомнения. Постаралась сосредоточиться на биении сердца и глубоком дыхании, выискивать привычные звуки и наблюдать за живым лесом вокруг. Тогда и натолкнулась на основное отличие, массивное, но совсем не броское. Обнаружила, когда не смогла различить привычные звуки в отсутствии тишины.

При незначительной разнице в климате нас окружали птицы и звери. Они держались в отдалении, но достаточно близко, чтобы оказаться приметными в большом количестве. Обитателей леса никто не приманивал, не прикармливал, но и не пугал: человеческое общество для них оставалось диковинным и непривычным, вызывающим страх и интерес. Что разительно отличало всё происходившее от моего дома. Почему так складывалось, до сих пор ломаю голову.

На прилегающих к моему дому территориях, на всём расстоянии до ближайших смотрителей животные избегают людей. Птицы могут прилететь за кормом, но не станут приближаться или привязываться к человеку. Кого-то можно одомашнить, но у зверей по ту сторону стены есть веские причины не приближаться к человеку. Массовая охота местных привлекла бы внимание, критические разрушения с загрязнениями окружающей среды исключены, но при это я отметила несколько весьма хаотичных несезонных миграции. Экологические или техногенные, но связи между ними я не смогла найти: где-то затянулись дожди, какие-то грибы умножили зону покрытия, несколько быстрых переселений могли быть вызваны и местными. Но в целом я поняла только одно: поведение диких животных необъяснимо изменилось в ряде зон, в том числе недалеко от моего дома.

– Ты кому-то говорила об этом?
– спросил Птах.
– Мне сама мысль кажется странной: как что-то массовое в масштабах биосферы может пройти незамеченным всеми вами, учёными с огромной сетью наблюдения. Думаешь, что кто-то составил детальный план, поворачивая неприятные вещи в слепых зонах с отсутствием заметных корреляциий? Особо одарённых местный житель или предатель из числа своих? Странное поведение животных может служить инструментом сбора информации, переноса биологического материала и отвлечения внимания. Но такие технологии существуют и развиваются сейчас: здесь, как взрывчатку, подобные знания не оставляли. Теория заговора и секретных экспериментов? Серьёзно, ты думаешь кто-то способен так замести информацию?

– Не думаю, что тут дело в скрытности.
– ответила Аня.
– Может просто жестокость - это традиции человечества, берущие корни с этой планеты. Истребить съедобный вид птиц, отрезать от живой рыбы все полезные части и выкинуть умирать беспомощные остатки - это обычная история. Города питались за счёт рек и грязью вымарывали из них дельфинов. Разводя домашних животных, мы не просто убивали их ради еды: могли и всадить в нос детёныша шипастое кольцо, чтобы отлучить от матери. Чёрт, я сама один раз укрепила берег у реки на излучине, где любила отдыхать. Красиво, задорно и удобно выровняла склон, ничего не скажу. Но потом разбирала пол собственными руками: небольшие животные не могли безопасно добраться до воды, часть сбалансированной жизни берега я случайно стёрла. Только за мной пристально следят сети, собирая и анализируя данные о каждом шаге - этакая отстранённая совесть и персональный ангел-хранитель.

– Да, здешним системам поддержки ключевой инфраструктуры или местным любителям пиротехники и групповых походов такое внимание не грозит.
– сказал Птах, оглядевшись.
– Мы на объекте средней степени риска, а значит мы не сможем выцепить корреляции отдельных событий из-за недостаточно горячей количества данных. Разрозненные знаки останутся знаками, без каких-то объяснений. Я здесь не так давно, но уже проникаюсь атмосферой. Давно хотел спросить: на планете древностей и спёртого существования множества поколений снятся кошмары?

– Я и другие смотритель леса чувствуют себя в безопасности.
– ответила Анна.
– Да, тяжёлым роботам нужно несколько часов для прибытия, но прочие защитные меры увеличены. Сам мог убедиться, у любого нападения, даже спланированного и вооружённого, мало шансов на успех. Но тут другая проблема. Мы плаваем по поверхности океана, не зная, что находится глубже нескольких метров, в градации от темноты до полного мрака. Никому и в голову не придёт идея установки и запуска дополнительного оборудования: одна жертва, два нападения и надуманные причины не оправдывают больших затрат. А значит мы живём в оставленном в темноте мире, где ночью нет мегаполисов с круглосуточным освещением. Мы знаем, что в темноте может происходить всякое: бесследное или нет. Можно услышать крик из мрака и гадать, человек или зверь, птица или скрип донёсся из чащи. Может быть услышим взрыв или звук выстрела, когда уже станет слишком поздно. Но в большинстве своём, тревожные мысли навязывает паранойя, беспокойство в бессилие. Из-за этого можно переживать, но не мучается кошмарами - нечего видеть во снах.

23

Анна выдохнула, продолжив отмерять шагами дорогу. Пожухлая трава покрывала землю, готовясь к снегу или холодному дождю. Теперь морозы приходили всерьёз и надолго. Жизнь показалась серой в тусклом свете дня. Серые облака затянули небо в начале недели, не оставляя шанса ни одному лучу. К вечеру спутники надеялись добраться до окраин следующего городка, чтобы заночевать под сухой крышей и в лучшем случае - найти новые следы. Ещё сутки под открытым небом с пребыванием в неизвестности не сулили ничего хорошего.