Чтение онлайн

– Он впервые трезво почувствовал мир вокруг несколько дней назад.
– сдавленным голосом сказал старик.
– Убрал постоянное опьянение и зависимость, избавился от прочной стены между восприятием и окружающими вещами. Но по иронии, возвращение сознания прошло в страшной агонии. Личность вернулась в расшатанное тело, когда грибок принялся доминировать и вытаскивать носителя прочь из черепной коробки.

Договорив, старик отошёл к стулу и с ударом опустился вниз. После этого звука тишина плотно заполнила комнату, так что я могла различить дыхание каждого. Эту остановку времени и последующие дни, в которые мы отчаянно и бесполезно боролись за разум Алекса, запомнили все. Но никто не вспоминал. Ощущение, когда ждать нечего и время ничего не приносит, похожее на дыхание спёртым воздухом в закрытой комнате. В каждом взгляде оставалась пелена терпения и угрюмости, настолько мы устали дни напролёт смотреть на покойника. В судорожном дыхании я слышала, как осколки сознания поглощает другой разум. Паразит, нашедший слабость, сожжённый вместе с телом, живущим уже с чужим сознанием.

– Очаги активности потухли и перестроились? Сердце остановилось и забилось вновь?
– спросил Птах, запустив руку в волосы и дождавшись кивка.
– Чёрт, от представления такой смерти становится жутко.

– Каждый раз, когда я обещаю себе забыть растянутые похороны, - сказал Анна, - снова переживаю стыдную и мучительную смерть. Вспоминаю чужой взгляд живого тела последних дней. Мы не дождались биологической смерти, покинув планету последней группой. Дальше исследованием и контактом занимались автоматы. Не узнавала об итогах: хоть моей вины в произошедшем нет, дрожь берёт от одних воспоминаний.

– Это твоя страшная история.
– произнёс в пустоту перед собой мужчина.
– Пробрало, переживать сложно и страшно просто. Как я понимаю, теперь мне никак не отвертеться от собственного рассказа?

– Похоже на то.
– с ухмылкой ответила девушка, стерев за мгновения остатки переживаний с собственного лица.

Птах не замечал за собеседницей такого раньше. Да и не так давно они принялись делиться переживаниями. Мужчина не мог определённо оценить эмоции спутницы, не стал на них останавливаться. По лицу девушка видела, как Птах принялся перебирать истории, вытаскивать наружу одни и бросая назад в общий склад другие. Не требовалось читать мысли, чтобы увидеть момент сомнения и извлечения особенного тома памяти. Поэтому, когда Птах заговорил, Анна уже привалилась к стене, успевать погрузиться взгляд в пляски огня.

Сейчас мне, как любому человеку, легко провести параллели с этой историей и причиной собственного бегства. Загадка кажется ясной, если подсказали ответ, пусть и сомнительный. Внутри головы чётких прямых линий нет, да и Михаил остался счастливым и здоровым. Совсем не мой случай, если смотреть со стороны. Он до сих пор мой хороший знакомый, которого любят близкие и друзья. Со своими странностями, но не более. И с одной слабостью, которая встретилась мне из-за двух сочетаний. Михаил честный и открытый человек, не смог бесконечно держать в себе беспокойство без сторонней поддержки или ободрения. И он так или иначе знал, что я умею хранить секреты. Или умел, до текущего момента, что теперь не совсем важно. Вас разделяет огромное расстояние и мой рассказ - слишком тонкая нить, чтобы тебе удалось связать событие с конкретным живым человеком.

Тогда передо мной он сидел на расстоянии вытянутой руки, сейчас между нами пропасть расстояния. Мне всё казалось таким понятным, что теперь немного стыдно даже за скромную самонадеянность. Передо мной, чуть сжавшись, сидел на кресле Михаил. Я знал его несколько лет, достаточно для хорошего отношения и каких-то выводов. Слышал разное, верил в некоторые слухи, но не до конца и не во все. А тут сидит он, наливает себе в бокал красного и говорит такие вещи, что в пору рыть для них яму и беспокоиться об ушах.

Как и многие из приличных людей, Михаил сдерживал себя во многом. Оттого и вредные привычки, остаточные явления человеческой натуры, он оставлял в недоступном другим месте. Кто-то знакомится с другими людьми, кто-то любит обсуждаемые развлечения, кто-то становится мерзкий собой пока никто не видит. И Михаил делал также, подменяя себя лучшей версией.

Модификации в его случае ставились скрытые. Хорошая работа и знакомый врач помогли ему разогнать и оснастить пространство за глазами так, как того хочется и как требуется по последним словам разработчиков. Я смотрел, как заядлый игрок потирал руки, рассказывая о своих секретных игрушках. Только по истечению часа сказанное натолкнулся меня, что главное страшное не сказано вслух. Спокойно, но напрямую я спросил, что именно произошло и что требуется высказать.

– Я заигрался, пятьсот третий.
– ответил он, покраснел, а затем выдохнул и улыбнулся.
– Очень удобно и надёжно устроен мир сетей, если использовать модификации. На работе всё сделал и всем понравился, среди друзей душа компании через доли секунды - переключение одной памяти на другую по щелчку. Минуты на подготовку к тренировке, моргнул и переставил себя на режим общения с близкими. Поддерживай систему, что сама формирует резервное копирование, подстраивается по желанию интерфейс, только полагайся на гарантию качества от родной корпорации.

– И возникли проблемы с качеством.
– спросил я, посмотрев на сжатые губы.

– Оказалось выше ожиданий.
– кивнул Михаил в ответ.
– Подписался на массу прозрачных сервисов, никакого мелкого шрифта или ручного управления. Автоматическая смена нейросети, самостоятельное резервное копирование, очистка неиспользуемых участков сетей и интуитивность прогнозирования. Полгода тому назад мне выдался свободный вечер, когда я руками захотел потрогать собственное богатство. Из которого система удалила исходную версию личности, как неиспользуемую и неэффективную. С моего разрешения, с возможностью воссоздания на основании воспоминаний, но всё таки - значительную часть настоящего меня, сознательного и подсознательного. И вроде я не замечал и не использовал своё немодифицированное сознание лет пять, не привлекая собственного и чужого внимания. И человек просыпается по утрам иным, обновляясь частями и в целом. Среди множества рациональные причин для спокойствия всё равно затерялась неуловимая, неудобная и опасная мысль, как иголка в стоге сена.

– Но она тебе никак не мешает практически?
– спросил я, пытаясь до конца понять услышанное.
– Никто из наших общих знакомых не замечал в тебе таких странностей. О модификациях поговаривают, но никаких резких перемен или высказываний. Также завтракаешь, также отдыхаешь, слушаешь ту же музыку. Радостный, успешный и интересный - что с тобой не так?

– Со мной может не быть меня.
– отрешённо, смотря в сторону ответил Михаил, откинувшись назад.
– Что остаётся в душе, если она отделена от прежних переживаний и желаний? Я радостный, но легко могу статься и радостным дураком. Если от меня не осталось сомнений, разочарований или чего-то нездорового, то остаться от меня могли глупость, ограниченность и счастье. В пределах последних воспоминаний, разумеется. Вот ты осознаёшь до конца, что делает тебя счастливым?

Скорее всего, молчаливое наблюдение проносящихся за окном машин затянулось до десятка минут. Слова упирались в самом начале, не желая подыматься по горлу и выпадать в тишину. В конце время всё же прижало меня, заставив прекратить поиск ответа на вечный вопрос. Я развёл руки и покачал головой, прекрасно понимая, насколько беспомощно выгляжу со стороны. Таким же я и остался сидеть, когда Михаил вышел.

– Знаешь, неприятно не реагировать на произошедшее.
– сказал он, прежде чем открыть дверь.
– Уверен, что раньше я мог бы бороться, искать решения, пытаться что-то изменить. Но теперь ту, прежнюю часть, уже не слышно. Волен поступать с практической точки зрения, поступиться идеалами и увидеть компромисс. Жизнь идёт дальше.

Внутри комнаты и внутри меня эти слова повторялись, грызли сомнением и бесполезной борьбой. В определённый момент стакан воды вернул меня к жизни и к мыслям. Из нескольких острым крючком зацепило желание забыть разговор. Но сколько тогда можно забыть, чтобы перестать и не начать бояться, оставалось неизвестным.

– Может отсутствие страхов быть тем якорем нормальности?
– спросила Аня, подкладывая ещё несколько веток в костёр.
– Два человека в ночи рассказывают страшные истории, чтобы понять друг друга. И это нормально?