Чтение онлайн

Через три минуты со стороны редеющего на своей границе леса подошёл Птах. Он поднял руку и включил освещение костюма, подходя к сидящей около дерева девушки. Та облокотилась спиной на ствол и расположилась под самой кроной. Почва оставалась промёрзлой и достаточно сухой, чтобы костюм испачкался незначительно. Когда мужчина присел напротив, опираясь на колено, она кивнула ему, задавая немой вопрос.

– Похоже, нам понадобятся наши доспехи. По полной.
– сказал он, покачав головой.
– Из первых же соображений, их тут сотни. Они встретили сегодня несколько групп и скрылись с наступлением темноты. Снаружи охрану не видно, как и у запасного хода в сотне метров отсюда. Даже если мы спокойно войдём, вряд ли выход будет таким же.

– Посмотрим.
– задумчиво поговорила девушка, поворачивая в руках тусклые кубики.
– Странно, насколько скрытно и организованно это поселение. В системах наблюдения о ней нет такой информации, а значит они синтезируют еду и вырабатывать энергию за счёт многих запущенных электростанций. Рядом отмечены остатки солнечных и ветряных станций, термальные источники и гидроэлектростанции, расположенные чуть дальше. Обеспеченная, замкнутая, стабильная группа. Думаю, у них есть единый орган власти, может даже монарх и духовный лидер. Потому все подданные носят устройства, раздающие приказы и воздающие по заслугам. Не только убийства и уродливый порядок, сколько сама мерзость раздражает меня. Как думаешь, какая болезнь поразила мой уютный спокойный дом?

– Завтра наведаемся и узнаем.
– ответил Птах.
– Знаешь, я видел тебя раздражённой, видел как ты волновалась за кота и за собственный домик, но это нарастающее волнение гложет тебя слишком сильно.

– Почему ты так думаешь?
– спросила Аня, осматривая тёмную листву подлеска и не смотря на собеседника.

– Потому что.
– с улыбкой ответил Птах.
– Я упал об землю потерянным параноиком, но что-то внутри меня уже прислушивается к собственному дыханию, к лавине из шелеста листьев, к интонациями твоего голоса. Мы здесь вместе и в одиночестве одновременно, затаились на время в утраченном раю. Планета до сих пор залечивает раны, а мы стараемся это делать это вместе. И вот это одиночество оживляет меня, позволяя смотреть долго, видеть новое, чувствовать что-то за гранью обычного. Тепло, когда мы остались в темной башне без света, застывшие во времени. Разбросанные осколки чужих жизней и собранный чуждый нам механизм существования этого поселения. Мы, всё ещё в безупречных панцирях и под грудой доступных знаний, начинаем чувствовать и находить неизвестное.

– А неизвестное смахивает на ловушку.
– посмотрев на мужчину, сказала Анна.
– Подстроенную под нашу психологию, простую и логичную западню, весьма технически выверенную. Одиночество здесь отделяет тебя, не только позволяя слышать и видеть, но и делая уязвимым. Маленькая рыбка в косяке собратьев неразличима и неуловима, но отставшая парочка - легкая добыча. Мне кажется, страх стал моим спутником с тех взрывов. Впервые здесь начинаю бояться неизвестности в темноте, потому что сейчас боязнь внезапной опасности не кажется мне иррациональной. Она совсем рядом.

– Перестань.
– молодой человек пододвинулся ближе и положил руку на её плечо.
– Мы уже не одиноки. У нас достаточно сил, знаний и технологий. Ни одна сотня местных ляжет, даже если мы переключим костюмы в автоматический режим. В них и в нас память поколений, вложенная масса усилий и труда, дабы уберечь души под панцирями с весомой долей вероятности. Прошу, почувствуй это вместе со мной. Мы стараемся остановить что-то страшное, что не открылось всей системе наблюдения на уровне сети планеты. Оно близко, оно убивало людей и оно ждет нас. Страх в таком случае естественен и необходим, но не поддавайся целиком.

– Куда уж мне, если ты готов убивать людей сотнями.
– сказала девушка, отвернув голову.
– Я хочу также цепляться за собственную объективность и увлечённость. Если бы никто не совал нос в мой дом, меня бы здесь не было. Но это и настораживает.

Аня выдохнула, и спустя секунду, снова посмотрела на собеседника. Словно раздумывая, она продолжила рассуждать вслух.

– Слишком хорошо вложены идеи и желания. Будто нас знали, изучали и подталкивали. Тебе дали отвлечься, вжиться в героические приключения и вникнуть в таинственные загадки. Ко мне пришли с угрозой разрушить уют и спокойствие, стереть плоды труда с лица земли и предложить месть. И самое главное, нас двое, что исключает разовые совпадения. Ох, мне страшно, мне очень страшно Птах.

Рука мужчины опустилась на её руки. Некоторое время они сидели так молча, вслушиваясь в шум ветра и звуки редких птиц. А затем Птах почувствовал, как руки обожгло что-то маленькое. Он отдёрнул их и попытался рассмотреть две затухающие точки в руках девушки.

– Не беспокойся, - заспешила она - это всего лишь искусственные угольки. Я активировала в них защиту от детей и несколько программ, на всякий случай. Не обижайся, не от тебя эта защита. Но кто знает, что нас ждёт. Хотелось поиграться и успокоиться.

– Смотрю, получилось с переменным успехом.
– сказал Птах и улыбнулся, потерев руки.

I

Самое прекрасное время казалось и самым несчастным, но беспомощность детства закрывало незнание. Оно и заключало всё хорошее. Самое счастливое время, когда ты не знаешь ответы на вопросы. Когда ты мечтаешь о будущем, приключениях и особенных дорогах, по которым предстоит пройти. В свою очередь, Кам даже не догадывался, какой окажется сбычв мечт.

Он смотрел на остальных ребят, щурился и улыбался под летним жарким солнцем. Они оказывались достаточно свободными в такие погожие дни, оставаясь одни снаружи. Старшие мальчики шёпотом рассказывали им перед первым выходом, что если далеко зайти в лес, браслет укусит тебя и позовёт взрослых. Зная, какие наказания могут последовать за этим, ребята боялись уходить дальше первых деревьев и оставались играть около входа, предоставленные сами себе.

Сейчас дюжина из них сидела рядом с коммуникациями запасного выхода. Трубы и помещения перемешивались, собираясь к ведущему вниз проходу, рядом с которым располагался люк. Маленький лифт не интересовал ребят в любом состоянии, но механизмы и коммуникации в зелени травы и кустарника становились чуждыми и привлекали внимание. Блеск стекла и металла манил и ребя, и животных. Только пока ребята болтали на солнце, ворона несколько раз соскальзывала с гладкой поверхности вниз, расправляя крылья и напрыгивая на скат. То ли отражение, то ли насекомое, то ли незнакомый материал привлёк внимание птицы, но безуспешные попытки прервал лишь пролетавший мимо камень, пущенный одним из мальчишек и влетевший с гулом в конструкцию. Птица с карканьем сорвалась в сторону леса, пока компания заходилась хохотом от проделки.

Как только общий гомон принялся спадать, Кам с тем же выражением задорной весёлости на лице запустил руку в волосы, растормошил вихры и поднял с земли ещё один камешек. Послышался звон и новый всплеск звонкого хохота. Затем ещё и ещё, волны накатывали на компанию, пока удары разбиваемого стекла и вмятины на металле множились. Веселье туманило разум и сплавляло коллектив в единую согласованную массу.

– Прекратите!
– крикнул детский голос.
– Вы что, не понимаете совсем? Мы же побили всё, что взрослые скажут.

Услышав внезапный вскрик, дети разом умолкли и переглянулись. Последние снаряды не достигли цели и скрылись в уставшей от солнца траве, пока ребята поворачивали головы на звук голоса. Полноватый ребёнок стоял в стороне со смесью страха и решимости на лице. Он теребил руками ткань рубашки и переминался с ноги на ногу. Кам задумался на мгновение о перспективе наказания, но тут же его озарила радостная мысль:

– Мы им не скажем ничего и они ничего и не узнают! Камер нет, взрослых нет, никто ничего не скажет - никого не накажут.