Чтение онлайн

Я кивнул, листая ее резюме, которое Лена положила на стол перед совещанием. Все выглядело впечатляюще, но я знал, как легко можно приукрасить бумагу. Особенно когда за тобой стоит папа с толстым кошельком.

— Хорошо. Тогда начнем с малого. Завтра получите доступ к отчетам по текущим проектам. К концу недели жду от вас анализ. Если справитесь, будем говорить о чем-то серьезнее. Если нет — не тратьте мое время.

Она кивнула, ее взгляд не дрогнул.

— Справлюсь, — ответила она коротко. — Еще что-то?

Разговор шел спокойно, деловой, без лишних эмоций. Она отвечала четко, уверенно, не упоминая отца, что меня немного удивило. Я ожидал, что она начнет козырять его именем, но она держалась так, будто действительно пришла работать. Это почти впечатляло. Я встал, обошел стол и остановился перед ней, глядя сверху вниз.

— И последнее, Анастасия, — сказал, намеренно делая голос холоднее. — Здесь вам придется работать, как всем. Никаких поблажек. Если вы думаете, что положение вашего отца что-то значит в этом офисе, то не надейтесь. Здесь я решаю, кто остается, а кто вылетает.

Ее глаза вспыхнули. Она вскочила с кресла, оказавшись почти вровень со мной, несмотря на разницу в росте. Ее щеки порозовели, а голос, до того спокойный, теперь дрожал.

— Не смейте со мной так разговаривать! — процедила Анастасия сквозь зубы, тыча в меня своим тонким пальцем, на котором блестело кольцо, явно стоившее больше, чем половина мебели в моем офисе. — Я работала в Лондоне, пока вы тут подписывали свои бумажки, и поверьте, я знаю, чего стою! Если вы считаете, что я какая-то избалованная девчонка, которая будет кивать на каждый ваш чих, то это вы ошибаетесь! Даже если не я сама выбирала это место, я не позволю…

— Достаточно, — оборвал ее, чувствуя, как раздражение закипает в груди, как лава. — Отчеты на моем столе к пятнице. Свободны.

Анастасия замерла, ее губы сжались в тонкую линию, а глаза сузились до щелок. Она фыркнула — громко, с таким презрением, что я невольно сжал кулаки. Этот звук был как пощечина, и ее надменный взгляд только подливал масла в огонь. Она развернулась на каблуках, ее дорогущий костюм шелестнул, подчеркивая каждый ее шаг, и вышла, хлопнув дверью так, что стекла в окнах едва не задрожали.

Я остался один, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как раздражение пульсирует в висках. Анастасия Волкова была именно тем, что я ненавидел: папина дочка, вся в лоске больших денег, от уложенных волос до этих чертовых туфель, которые, наверное, стоили больше, чем зарплата Лены за год. Ее уверенность, ее дерзость, ее манера смотреть на меня, будто я — пустое место, — все это бесило до чертиков. Она думала, что может вломиться сюда и диктовать свои правила? Ошибается. Я откинулся в кресле, потирая виски. Эта девчонка — ходячая проблема, и я не собираюсь тратить на нее больше времени, чем нужно. Пусть провалится с отчетами, и я с чистой совестью отправлю ее обратно к папочке.

Я вернулся домой за полночь, надеясь на тишину. Квартира на семнадцатом этаже встретила меня темнотой и гробовой тишиной. Ни звука телевизора, ни цоканья каблуков Екатерины. Только слабый запах ее духов — цветочных, с ноткой чего-то приторного — витал в воздухе. Я сбросил пиджак, ослабил галстук и прошел в гостиную, не включая свет. Темнота успокаивала. Хотелось запереться в кабинете с виски и забыть про день, про отца, про эту чертову Волкову.

Я прошел в ванную, сбросив рубашку и брюки на пол. Горячий душ смывал усталость, но мысли о работе лезли в голову. Отчеты, контракты, отец, вечно диктующий, что делать. Выключил воду, вытерся и накинул халат. Выйдя в гостиную, направился к бару, но не успел налить виски — входная дверь с грохотом распахнулась.

Екатерина ввалилась, пошатываясь на шпильках. Ее короткое красное платье, обтягивающее, как вторая кожа, сверкало блестками в свете уличных фонарей. Волосы растрепались, макияж размазался, от нее разило текилой и сладкими коктейлями. Она бросила сумочку на пол, выронив помаду и ключи, и уставилась на меня мутным взглядом.

— О, ты дома, — протянула она хрипловато, с намеком на ссору или манипуляцию. — А я думала, ты опять в офисе, как задрот.

Я сжал челюсть, раздражение накатило волной. Хотелось сказать, чтобы валила спать, но это было бесполезно. Она — как мина, готовая взорваться.

— Ты пьяна, Кать, — сказал я ровно. — Иди спать.

Она рассмеялась, громко, театрально, и шагнула ко мне, чуть не споткнувшись. Ее рука вцепилась в мой халат.

— Пьяна? — переспросила, наклоняясь ближе. Ее дыхание пахло алкоголем и мятной жвачкой. — Ты всегда такой скучный, Дим. Что, мне нельзя повеселиться? Ты же занят своей работой, а я что должна делать?

Я отстранился, убирая ее руку. Как бы я ни ненавидел ее капризы и пустоту, я не мог отрицать — Екатерина чертовски красива. Классная задница, подчеркнутая платьем, и грудь, готовая вырваться из декольте. Она знала, как этим пользоваться.

— Кать, я не в настроении, — сказал я, поворачиваясь к бару. — Завтра поговорим.

— Завтра, завтра! — передразнила она, чуть не врезавшись в столик. — Я устала ждать, пока ты вспомнишь, что у тебя есть жена!

Налил виски, не глядя на нее. Ее слова отскакивали, как горох от стены. Жена. Пустое слово. Я сделал глоток.

— Если тебе так плохо, Кать, почему ты здесь? Развод — не сложная штука.

Она ахнула и шагнула ко мне. Обвила талию сзади, прижавшись грудью к моей спине. Ее голос стал мягким, почти шепотом.

— Дима, ну что ты, — защебетала, скользя пальцами по халату. — Ты же знаешь, я тебя люблю. Помнишь, какими мы были раньше? Все еще можно исправить.

Я замер, ее слова — пустой звон, но прикосновения будили что-то внутри. Я хотел оттолкнуть ее, но она развернула меня к себе, рванула халат, обнажив грудь, и опустилась на колени. Ее руки скользнули по бедрам, а глаза упали, на вялый, уставший член. Уголки ее губ дрогнули, а после несмотря на мою безучастность, она взяла его в рот.

Черт возьми, сосала она охренительно, и этого я не мог отрицать. Пару движений и я был готов. Ее губы, влажные и горячие, двигались с дразнящей точностью, то плотно обхватывая, то играя языком, медленно, чувственно, выбивая из меня контроль. Ее пальцы сжимали мои бедра, ногти впивались в кожу, добавляя остроты. Она то ускоряла ритм, то замедляла, словно дразня, зная, как довести до края. Ее растрепанные волосы падали на лицо, и она откидывала их, не прерываясь. Грудь покачивалась в такт, декольте едва держало ее формы. Как бы я ни ненавидел ее, эта красота — задница, грудь, эти движения — действовали, как ток по венам.

Жар накатил, пульс стучал в висках, и я не выдержал. Резко схватил ее под руки, поднял с колен, развернул и перегнул через стеклянный кофейный столик. Она ахнула, но не сопротивлялась, ее пьяный смех перешел в стон. Я задрал ее платье, обнажая ту самую охрененную задницу, и вошел в нее, резко, без слов.

Стол скрипел под ее весом, ее руки цеплялись за края, пока я двигался, быстро, почти яростно.

Это не было любовью — чистое влечение, животное, бездумное. Ее стоны, хриплые и пьяные, заполняли комнату, смешиваясь с запахом алкоголя и ее духов.