Чтение онлайн

Вскоре британские войска предприняли наступление против партизан, расположившихся в окопах и укрепленных пунктах вокруг нашего дома. До начала операции священник нашего прихода Св. Димитрия, отец Иаковос, обошел весь район, предупреждая, что ожидается артиллерийский обстрел. Мы ему не поверили, однако мама сказала, что мы укроемся в подвале. Отец в это время прятался у родственников, потому что партизаны разыскивали его и некоторых других жителей Психико, чтобы арестовать их как классовых врагов. По всему нашему району рыскали патрули ОПА (т. н. Организации защиты народной борьбы) [54] , военизированной структуры типа советской ЧК.

Я хорошо помню, как такой патруль явился к нам. Он состоял из четырех человек, которые потребовали предоставить им отца, а узнав, что его нет на месте, начали обсуждать, что «надо брать женщину». На наше счастье, в какой-то момент они взглянули на меня и мою сестру и махнули рукой. Тогда самый молодой из патрульных положил руку на дверцу комода, где, как я знал, лежали все наши ценные вещи, и попытался открыть ее. И тут я в первый раз в своей жизни выступил в защиту интересов семьи: «Оставь, это закрыто на ключ». Юноша покраснел, и патруль засобирался восвояси. По прошествии лет я понимаю, что, если бы наши ценности были тогда реквизированы «чекистами», нам пришлось бы очень туго в последующие несколько лет.

Пикантная подробность во всей этой истории заключалась в том, что прятал отца от боевиков ОПА его родной брат Гераклис, который, как я уже писал, был юристом и членом упоминавшегося выше народного фронта . Впоследствии Гераклис стал одним из ведущих защитников в процессах против коммунистов и левых, проходивших в военных трибуналах на протяжении многих лет после окончания гражданской войны.

Как бы то ни было, визит мы пережили без потерь, но, учитывая приближавшийся артобстрел, о котором предупреждал отец Иаковос, поспешили переместиться в подвал. Незадолго до этого все наши соседи покинули свои дома, и улица Хрисантемон стояла совершенно пустой. Только мама сказала: «Будь что будет – мы никуда отсюда не пойдем». Обстрел оказался очень сильным и разрушил, помимо окопов, все здания, в которых партизаны могли найти укрытие, в том числе заброшенное административное здание каменоломни – излюбленное место наших детских игр на близлежащем склоне горы Турковунья.

Британская полевая артиллерия стреляла несколько дней. У нас не было воды, и во время передышек мы с сестрой ходили к колодцу, чтобы сделать запасы. Мы уже знали, что если послышатся звуки падающих снарядов, то надо лечь в канаву. Однажды на обратном пути от колодца мы с сестрой услышали характерный звук, не дойдя нескольких шагов до нашего дома. Я замер, стоя у куста олеандра. Элви легла на землю. Осколок снаряда вонзился в землю прямо у моих ног. Мы, конечно, испугались, но воду все-таки принесли и впредь были осторожнее.

В начале января я, как обычно, сидел на возвышении, наблюдая за происходящим внизу, и внезапно увидел, как со стороны британских артиллерийских позиций появились солдаты новой национальной гвардии, осторожно продвигавшиеся в сторону нашего рынка. Когда они приблизились, начальник группы поднял автомат и выпустил длинную очередь по рынку, ожидая ответного огня. Однако ответного огня не последовало – партизаны успели покинуть эти места в течение предыдущей ночи.

Убедившись, что сопротивления нет, гвардейцы заняли наш квартал и, поскольку наш дом стоял на виду, расположили в нем штаб-квартиру. Нам, хозяевам, дали одну комнату на всех, собрав там же всю нашу мебель.

В остальных комнатах соорудили казарму. Разумеется, мы, дети, с большим вниманием за всем этим наблюдали.

Вскоре к нам в дом привели нескольких партизан, захваченных в горах отрядами новой Национальной гвардии. Так мы впервые увидели драматические сцены жестокого обращения с пленными, бессмысленные допросы и побои. Проведя свои допросы, военная разведка арестовала весь гражданский состав «народного правительства» во главе с Афанасией и также привела к нам домой. Там были булочник из Одессы дядя Авраам, чьи сыновья воевали в , хозяева продуктового и овощного магазинов, слесарь, да и вообще большинство местных мелких торговцев. Все эти бедные люди, которых мы хорошо знали, в течение ноября превратились в социальных антагонистов и были очень напуганы. Но, к счастью, их не расстреляли.

Неожиданно для нас с сестрой, мама обратилась к начальнику. Очень спокойно и убедительно она сказала, что все эти люди – мирные граждане и попали сюда по какому-то недоразумению. Офицер, недавно мобилизованный из запаса журналист, знавший моего отца, по-видимому, тоже не хотел впадать в крайности и всех отпустил… Слава Богу! Если бы не мамино вмешательство, англичане отправили бы всех арестованных военным кораблем в лагерь военнопленных в Северной Африке, и неизвестно, когда бы они оттуда вышли.

К слову сказать, некоторым из реально запятнавших себя членов «народного правительства» удалось под шумок скрыться от возмездия соседей-горожан. Так, например, бесследно исчез парикмахер Велизариос, возглавлявший при недолгой коммунистической власти местную ячейку ОПА. Парикмахера впоследствии заочно обвиняли в том, что он под покровом ночи проник в госпиталь, где лежали несколько пожилых психикиотов из числа его бывших клиентов, и перерезал им горло той же бритвой, которой он прежде сбривал им щетину.

Помню, как в ночь, когда отступали партизаны, двое молодых людей из их рядов, в экзотичных черных партизанских шапках и при оружии, подошли ко мне: «Ты знаешь, где мы можем спрятаться?» – «Может, возле церкви?» – предположил я. Кажется, они так и поступили и спрятались в церковном подвале. Дело кончилось тем, что, когда пришла Национальная гвардия, один успел удрать, а второй погиб от пули. Под ближайшими соснами его и закопали местные жители.

Позже я как-то шел в школу – она была тогда в церкви – и увидел, что из-под земли торчит сапог. Я понял, что там похоронен человек, и остановился. Под сосной я нашел вещи, которые погибший хранил в своих карманах. Там было несколько патронов немецкого происхождения, черная с красным нашивка со словами «Свобода или смерть!» (по-видимому, эти партизаны принадлежали к знаменитому отряду под командованием еще живого на тот момент комиссара Велухиотиса) и алюминиевое кольцо с инициалами по-латински.

Недавно, по прошествии шестидесяти лет, кто-то посадил маленькую сосну на месте могилы этого солдата и повязал ее красной лентой. Значит, эта могила и связанная с ней память сохранились. Я этому рад. А на стене церкви до сих пор различим след той фатальной пули.

Рассказ о гражданской войне в Психико был бы неполным, если бы я не упомянул о том, что самое главное сражение в нашем районе проходило около дома для престарелых, известного как «Гирокомион» [55] . В этом сражении бился с партизанами и отобрал у них это историческое здание особый отряд иракских ассирийцев, служивших в британской армии. О подробностях этого сражения я узнал много лет спустя, встретив в интернете воспоминания ассирийских солдат, воевавших на этом месте. После изгнания их из Ирака Саддамом Хусейном эти бывшие воины теперь живут в Австралии [56] .

Наконец, совсем уж напоследок я приберег очень личное воспоминание о втором этапе гражданской войны в Греции (1946–1949 гг.), которое до сих пор отдается болью в моем сердце.

Как и многие другие афинские школьники старших классов, мобилизованные в эти годы для помощи раненым в военных госпиталях, в 1947 г. я был призван в качестве бойскаута для работы в военном госпитале «Арсакион». Работать мне и другим скаутам приходилось в основном летом, когда мы были свободны от школьных занятий. Однако главная причина нашей сугубо сезонной работы заключалась в том, что именно в летние месяцы проходили интенсивные операции новой Национальной армии против сил Демократической армии Захариадиса, занимавшей тогда позиции в горах Северной Греции.