Чтение онлайн

«К полудню Том, — пишет Марк Твен, — из жалкого бедняка, каким он был утром, превратился в богача, буквально утопающего в роскоши… Если бы известка не кончилась, он разорил бы всех мальчиков этого города».

Интересно, что и мы, читая этот эпизод, добродушно улыбаемся: «Надо же, какой предприимчивый малый!..» Но перенесите его в наш московский или калужский двор, назовите Васей — и умиления как не бывало!

«Надо же, какой барыга! — подумаете вы. — И откуда он такой взялся?!»

Не вызывают же у нас умиления «деловые» школьники, которые продают одноклассникам конспекты или даже дают списывать за деньги.

Очарование Тома Сойера — в том числе и эпизода с забором — связано с тем, что этот мальчик органично вписывается в родную американскую культуру. И не просто вписывается. Он есть как бы ее символ, ее национальный герой.

ОРГАНИЧНОЕ соответствие поведения человека нормам традиционной нравственности — важнейший ориентир в воспитании. Более того, мы абсолютно уверены, что это не столько этический вопрос — этика сейчас размыта — и не вопрос вкуса — мы уже говорили, что о вкусах не спорят. Это залог ПСИХИЧЕСКОГО ЗДОРОВЬЯ.

Не будем долго теоретизировать, остановимся только на двух моментах.

Во–первых, традиционная нравственность — это гранитные берега, которые не дают разлиться бурной реке бессознательного. Это устои, а устои для того и существуют, чтобы придавать устойчивость, стабильность человеку и обществу. Неправда, что дети не любят дидактику. Они не любят занудство, а дидактику обожают, если ее преподносить в мало–мальски занимательной форме.

Разрабатывая вариант своей методики для дошкольников, мы придумали, что у нас будут такие нравоучительные персонажи: брат и сестра примерные (Иванушка и Аленушка) и скверные (Катька и Петька). Мы показываем детям небольших кукол и разыгрываем с ними весьма незатейливые истории на темы «доброта–злоба», «щедрость–жадность», «лень–трудолюбие» и т.д.

Мы задумывали эту игру лишь как введение, как прелюдию к более серьезному воздействию на психику пациентов. Но на практике очень быстро выявилось другое. Дети всегда с нетерпением ждут, когда мы откроем домик–сундучок, где живут эти персонажи. И дидактические истории стали одним из важнейших инструментов нашей психокоррекционной и диагностической работы.

Первое время мы полагали, что «Иванушка–Аленушка» хороши лишь для дошкольников. Но мы и здесь ошиблись! Семи-, восьми-, даже девятилетки слушают наши рассказы, затаив дыхание, и так сопереживают, словно им показывают захватывающий приключенческий фильм.

И второе соображение. Ребенок, воспитанный вне традиции, будет чувствовать себя дискомфортно еще и потому, что окружающие–и дети, и взрослые — будут смотреть на него в лучшем случае пренебрежительно–отчужденно, а в худшем — с откровенной враждебностью. И это неминуемо скажется на психике, на мировосприятии, на судьбе.

Мама двенадцатилетнего Гриши 3. жаловалась на плаксивость, раздражительность и агрессивность своего сына, на то, что он не хочет ходить в школу, а также на разнообразные навязчивые подергивания (тики). Когда мы увидели Гришу, нас поразило прежде всего несоответствие его внешности и того, что мы о нем слышали. Надо сказать, что мы, в отличие от многих, не согласны с идиомой «обманчивая внешность», а напротив, согласны с Ларошфуко, который сказал, что «внешность обманывает только дураков». По–русски недаром «лицо» и «личность» — однокоренные слова. Лицо — проекция, отражение личности.

Так вот, лицо у этого мальчика было доброе и какое–то светлое. На нем не лежало ни малейшей тени агрессии. Но когда он, зайдя за ширму, показывал сценки про школу, про своих «врагов», можно было схватиться за голову. Интонации его тут же менялись, приобретали почти уголовный оттенок. Он из кожи вон вылезал, чтобы казаться «крутым парнем». Мать подтвердила, что отец всячески поощряет эти его стремления. Ее, правда, шокировали некоторые выражения сына… Зато когда он принялся во всеуслышанье рассуждать о том, что «заповеди теперь отменила теперь главное деньги, доллары», мама, сидевшая за спиной Гриши, одобрительно закивала. А по нашей маленькой, жарко натопленной комнате сразу пробежал холодок отчуждения и враждебности. После этого к мальчику резко изменилось отношение и со стороны детей, и со стороны взрослых. И это на наших занятиях, где мы тщательно следим за созданием доброжелательной атмосферы, где конфликты детей — это ЧП! Что же говорить о школе, где рядом нет ни мамы, ни других взрослых, которые в любую минуту защитят?! Да и детей не семь, а двадцать семь!

Еще раз подчеркнем, что нутро у этого мальчика было хорошее и здоровое. Все его поведенческие отклонения и невротические симптомы были результатом воспитана которое вступало в конфликт с традиционными нормами. Будь Гриша более толстокожим, он бы как–то с этим справился, нашел бы себе «экологическую нишу» (связался бы с хулиганами или, наоборот, гордился бы своим одиночеством, считая, что никто ему не ровня). Но у него была как раз нежная кожа, и эта кожа покрывалась испариной под такой грубой маской.

Мы говорили Гришиной маме, что «крутым» бизнесменом (как Папа) ему лучше не быть, это его еще больше невротизирует и искалечит. Что поделаешь, если душа у него другая?! Она смотрела на нас, как на динозавров, а потом наконец терпение ее лопнуло, и она воскликнула:

— Да какая душа?! О чем вы говорите? В наше время деньги нужны, а не душа!

Вот только взгляд у нее при этом был какой–то затравленный и напряженный. У людей, уверенных в своей правоте, совсем другие глаза…

Только не впадайте в противоположную крайность, не будьте «мальчиком наоборот». Не надо в противовес сегодняшней накачке внушать ребенку, что деньги — мусор, что думать о деньгах и связанных с ними удовольствиях позорно. Это ведь тоже неправда. На самом–то деле очень хорошо, когда человек свободен от мыслей о куске хлеба и может купить то, что ему понравится.

И уж совсем недопустимо формировать в ребенке комплекс бедного человека, сто раз на дню повторяя:

— Мы не можем себе этого позволить. Мы нищие и т.п.

Не можете купить одно — постарайтесь купить другое, что сможете. А о невозможности скажите шутливо. Не лишайте ребенка надежды когда–нибудь получить то, что он хочет (даже если вы знаете, что этого никогда не произойдет). Всегда же можно сказать:

— Ты знаешь, сынок, сейчас мы на мели. Потерпи немножко. Глядишь — что–нибудь и придумаем.

В бедности не должно быть пафоса. Это, как и богатство, не предмет гордости. Сейчас, когда расслоение в обществе становится все заметнее, есть большой соблазн «из воспитательных соображений» объявить себя нищими и противопоставлять «честную бедность» богатству, нажитому неправедным путем. Тем более что мы, выросшие на этой земле, вообще склонны впадать в крайности.

И вот сидит за столом семья. Все одеты–обуты. Отдельная квартира. Холодильник, телевизор, магнитофон. В выходные уезжают на участок. Справляют дни рождения. Ходят в гости с подарками. И не устают твердить:

— Что у нас есть?! Ничего! Ничего мы не нажили за свою жизнь! Не умеем мы… Мы не из таких… Нищие мы, нищие… Нищими родились, нищими и умрем.

И как только люди Бога не боятся гневить такими причитаниями? Разве настоящая нищета ТАКАЯ? Разве не видели они по телевизору эфиопских детей с раздутыми от голода животами? Разве не знают, что настоящие бедняки живут в картонных будках, с земляным полом, без ванны, туалета и даже электричества, спят вповалку на одном матрасе, едят жидкую похлебку из чего попало. И ложась вечером спать, далеко не всегда уверены, что завтра им удастся поесть даже эту бурду… Вообще очень полезно почаще вспоминать, что между двумя крайними степенями того или другого качества (богатство — нищета, щедрость — жадность, счастье — горе) существует множество градаций.