Чтение онлайн

Еще недавно от казенного патриотизма тут некуда было деваться. Песни, лозунги, газетные заголовки, фильмы, плакаты, уроки патриотического воспитания в школе… Теперь пропагандистский маятник откачнулся в другую сторону. Наша история — сплошная роковая ошибка, мы самые отсталые, у нас рабская психология, Россия — проклятая, обреченная страна, и было бы великим счастьем, если бы хоть какая–нибудь мало–мальски приличная, цивилизованная держава взяла ее под свою спасительную опеку: все равно мы сами ничего не умеем…

Мы не собираемся в книге, посвященной воспитанию детей, обсуждать этические или политические стороны этой проблемы. Мы хотим затронуть другой аспект: психическое здоровье.

Не будучи полиглотами, мы не можем поручиться за все языки земного шара. Но во всех европейских языках в слове «родина» содержится или слово «мать» или слово «отец». «Раtrie» по–французски, «Раtria» по–испански, «Faterland» по–немецки, «Моtherland» по–английски…

А в русском языке даже два родителя: отец (Отечество) и мать (во–первых, «родина» от слова «рожать», а во–вторых, чтобы уже не осталось никакого сомнения, очень часто пишется через черточку: «Родина–мать».

Однокоренные слова. И на этом едином корне произрастают два очень близких чувства: любовь к матери (отцу) и любовь к Родине.

Психиатрам хорошо известно, что равнодушие к матери и уж тем более ненависть — это свидетельство очень серьезного душевного расстройства.

— А если мать — настоящий изверг? Если она вообще не мать, а кукушка? Вон сколько в детдоме брошенных детей! Что ж, и такую ребенок должен любить?

Не должен, но представьте себе: любит. И ждет, и надеется, и переживает, если о ней дурно говорят.

А если и отрекается в сердцах или никогда не упоминает о ней, делая вид, что мать ему не нужна, то для него это все равно глубокая, незаживающая рана.

Чувство патриотизма, как и то, о чем мы говорили в двух предыдущих главах, было всегда в России, как, впрочем, и во всем мире, культурной нормой. Не говоря уж о том, что это норма не только культурная, а даже биологическая.

Любовь к своему дому, к своей земле, к своей стране и народу — нормальное, здоровое чувство. В него включено очень многое: от возвышенных переживаний сопричастности до самых земных привычек, в том числе и гастрономических. Недаром, вернувшись из зарубежной поездки, человек часто признается:

— До чего ж я стосковался по тарелке горячих щей с черным хлебом!

Любовь к Родине, как и всякая настоящая любовь, окрашена отнюдь не в одни розовые тона. В России, как нигде, принято ругать свою страну, выяснять с ней отношения, предъявлять претензии, обижаться вплоть до полного разрыва — короче говоря, общаться как с живым, близким человеком. И не просто с близким, а с самым близким — с матерью.

Между прочим, маленький ребенок вполне может пожаловаться на мать другим взрослым, а подросток–сверстникам. Но попробуй кто–нибудь сказать про нее дурное слово: глаза выцарапает!

На наших занятиях мы предлагаем детям самые разные этюды. Какие–то из них — в самом начале, когда мы еще присматриваемся к ребенку, хотим кое–что уточнить, — воспроизводят определенные жизненные ситуации. Практически все дети показывают, как их кто–то обижает. Но поскольку они показывают это в куклах, то между «актером» и персонажем существует дистанция, и она–то как раз служит буфером, предохраняющим ребенка от психической травмы. И только один сюжет (который мы, кстати, никогда не предлагаем ребенку, но порой он разыгрывает его спонтанно, по собственному желанию), вызывает такое полное и моментальное отождествление, что никакой буфер уже не помогает. Это когда ребенок показывает, как кто–то чужой, например, мальчишка, сказал ему обидные слова про его мать. Кукла–пострадавший начинает так дубасить куклу–обидчика, что у последней того и гляди отвалится тряпичная голова. «Избиение» может длиться пять, десять минут — пока не остановишь. А остальные дети следят за этим побоищем затаив дыхание.

Так же болезненно воспринимается охаивание чужими своего дома (даже если он действительно неуютный и грязный). Почему же надо думать, что охаивание понятия, пусть более широкого, но включенного в категорию «мое», пройдет для психики бесследно? Да еще если это охаивание не фрагментарное, не единичное, а регулярное? И ничем не у р а в н о в е ш е н н о е. Можно, конечно, смеяться над прежней кондовой пропагандой, но она возвышалась, как огромный утес. А волны критики и брызги недовольства лишь слегка орошали его, но поколебать не могли. И это раздражало, но одновременно давало психическую опору.

Теперь утес рухнул. А его развалины затоплены прямо–таки океаном претензий, обвинений и проклятий. То есть равновесие грубо нарушено. Все мы видим, что для множества взрослых людей это серьезная психическая травма. Этакое идеологическое землетрясение.

А как же в такой ситуации должен чувствовать себя ребенок, в прямом смысле с рождения усваивающий, что его дом, его родина — хуже всех (и всегда были хуже всех)? А он сам — жалкий, ни на что не годный «совок»?

— Да ладно вам нагнетать и подбрасывать! — поморщится кто–нибудь. — Вы посмотрите вокруг! Веселые нарядные дети, едят бананы, жуют жвачку, а главное — они свободны!

Вопрос о духовной свободе мы сейчас рассматривать не будем. Что, какие факторы на нее влияют — это особая и очень сложная тема. Но одно можно сказать с уверенностью: даже самое свободное воспитание не в силах освободить детей от родовой памяти.

Возникает чувство раздвоенности и как бы двойного страдания. «Раз мою страну ругают, значит, она плохая. И мне здесь будет плохо. Поэтому ее надо покинуть. Но она же своя, а остальные чужие. Чужие — значит страшные. Значит, враги!»

Такие одновременные, но противоположно направленные чувства психологи называют амбивалентностью. Амбивалентность как постоянный фактор разрушительно влияет на психику.

Растет племя изгоев. По данным того же социологического опроса, проведенного Уральским отделением РАН, 48% дошколят хоть сегодня готовы уехать из России навсегда. Подчеркнем, что для детей такого возраста тяга к перемене мест и дальним странствиям не характерна, она появляется позже.

— Ну и прекрасно! Они же сво–бод–ны! — напомнит гипотетический оппонент.

Да, разумеется. Лишь бы были счастливы, но… «Не люблю негров. Они черные, губы слишком толстые, а зубы белые» (из высказываний тех же дошколят). Немцы «могут убить», татары — «злые». В качестве врагов называются французы, китайцы, Саддам Хусейн. Даже к американцам отношение сдержанное (уж во всяком случае куда более сдержанное, чем у взрослых!): «Это хороший народ, н е очень злой».

Так куда же они поедут и где будут счастливы?

Только не надо думать, что это неприятие «чужаков» — «проклятое наследие тоталитаризма». Малыши часто пугаются чужих. Этот страх как раз и подсказывает им родовая память, еще не усыпленная, не облагороженная воспитанием. Точно так же архаические народы страшились пришельцев и часто только людей своего племени называли словом «человек». Все остальные были не люди, а значит, таили в себе угрозу.

Ну, тут наш незримый оппонент буквально взорвется: