Чтение онлайн

Непоколебимое почтение Бэссинджер к своей Центральной Связанной создаёт веское обвинение против моего брата и его действий, которые стали причиной всего этого. Но я выслушаю его сам: сначала наедине, затем — вместе с Грифом.

Нокс настороженно смотрит на меня, едва замечая присутствие моей Связанной, не говоря уже о её состоянии:

— Что происходит?

Бэссинджер рычит на него — боль ушла, осталась лишь необузданная ярость:

— Происходит то, что ты пытался навязать связь с Оли, и ты думаешь, что быть чёртовым Дрейвеном даёт тебе право это сделать. Я буду пытать тебя, а потом убью.

Это абсолютно невозможно.

Повернувшись к Ноксу, я чувствую, как весь мой мир раскалывается пополам в тот миг, когда я вижу его.

На его лице нет ни малейшего признака вины, но есть какой-то обвиняющий стыд. Я хорошо его узнаю, и у меня внутри всё опустошается. Я не уверен, что мой брат способен испытывать вину за проступок — уж точно не такого рода, — но этот стыд означает, что он что-то сделал.

Вопрос, который я наконец выдавливаю, едва передаёт всю глубину моего страха:

— Ты это сделал?

Мои губы плотно сжимаются, чтобы я не стал умолять его сказать, что Бэссинджер ошибается. Что произошло что-то другое. Что он расстроил мою Связанную каким-то иным способом, и всё это — ужасающая ошибка. Что он никогда бы так с ней не поступил, ни с кем, но меньше всего — с моей Связанной. С той Связанной, которую я ждал, которую отчаянно искал, которую уже подвёл и обидел бесчисленное количество раз… но не так.

Мне нужно, чтобы он сказал, что не делал этого.

Нокс тоже это видит — видит эту отчаянную мольбу, — и усмешка, которой он меня одаривает, остра, как лезвия, и ядовита, создана, чтобы изрезать нас обоих в клочья и оставить после себя лишь агонию:

— Она не сказала «нет». Ни разу. Она кончила на моей руке, так что нет, брат, я её не насиловал.

Желчь подступает к горлу.

Отсутствие «нет» — это не согласие, и он знает это лучше кого бы то ни было.

Как и оргазм — тоже не согласие.

Он это тоже знает.

Судя по её реакции, моя Связанная, возможно, единственная, кто этого не понимает — и Бэссинджер встаёт перед ней, полностью закрывая её от моего брата и от меня:

— Ты буквально преподаёшь «Одарённые 101», мы все знаем, что ты использовал её Узы против неё. Ты точно знал, что делаешь, и я не позволю тебе так обращаться с Оли. Ты не такой уж пугающий, когда имеешь дело с кем-то, у кого есть Дар, подонок.

Он предан моей Связанной — это я признаю за Бэсинджером, — но явно безрассудно самоуверен в своей так называемой «Неуязвимости». Его Сила может быть опаснее, чем мы предполагали, но он никогда не сталкивался с Торговцем Смерти прежде, а Нокс обожает вызовы, особенно такие саморазрушительные. А то, что в процессе пострадает его Связанная?

Он позаботится о том, чтобы мы все сгорели дотла.

Узы Нокса пробуждаются, его глаза пустеют, а мерзкая усмешка становится ещё шире:

— Ты в этом уверен? Ну давай, испытай меня.

Олеандр отключается.

В тот момент, когда взгляд Нокса меняется, она полностью замыкается. Издевку Алтаса невольно всплывает в моей памяти: «Олеандр Фэллоуз бежала не от нас, она бежала от меня… от проклятого Торговца Смерти Дрейвена, к которому была привязана». Она боится своего собственного Связанного, и это пустое выражение на её лице мне хорошо знакомо.

Нокс носил такое же.

Моя Узы пробуждаются, давят на границы моего контроля, пока я не могу сдержать её ярость, просачивающуюся в мои слова:

— Если кто-то из вас нанесёт хоть одну атаку друг другу в моём доме, на глазах у моей Связанной, я закончу это, и ни один из вас этого не захочет.

Нокс колеблется.

Он никогда раньше не колебался, но и я никогда прежде не угрожал ему — тем более с Прикосновением Смерти и бешеными тенями, скрывающимися под моей кожей. Возможно, он лучше контролирует свои Узы, но мои больше и всегда были способны на куда большее разрушение. Я даже не уверен, что они действительно обернутся против него, но взгляд в его глазах говорит, что он тоже не уверен — и не хочет это выяснять.

Пока что.

Я пользуюсь моментом и сосредотачиваюсь на том, чтобы увести мою Связанную отсюда, пока он не передумал.

Не отрывая взгляда от Нокса, я резко бросаю:

— Бэссинджер, ты можешь остаться на ночь с Олеандр. Мы обсудим жилищные условия завтра, но сейчас у всех нас утром будут дела.

Он не спорит, вместо этого поворачивается к моей Связанной и протягивает ей руку, которую она принимает без возражений. Они уходят, оставляя моего брата и меня позади. Рейф и остальные давно ушли: персонал дома разбежался в более безопасные места, как только появился Нокс. Но я не произношу ни слова, пока Нокс не переминается с ноги на ногу, будто собирается уйти.

— Не двигайся, я позову Грифа, чтобы он тебя прочитал.

Он качает головой ещё до того, как я заканчиваю фразу:

— Нет…

Я обрываю его протест рычанием, которого никогда прежде не направлял на него:

— Я не могу с чистой совестью просто это отпустить, Нокс!

— Ты не можешь, Баба.

Каждый мускул в моём теле мгновенно обращается в камень.

Старое прозвище, которое он дал мне в детстве, практически срывается с его губ — хриплый звук, разрывающий мою душу на части, пока я не остаюсь истерзанным. Если бы я мог убить Эммелин заново, я бы это сделал — только на этот раз я бы растянул её последние мгновения, пока она не почувствовала бы каждую унцию боли и страданий, которым подвергла своего сына, — а потом ещё раз, для верности.

Он не называл меня так уже много лет.

Тем не менее я отворачиваюсь от него и качаю головой:

— Нокс, твоя боль — не повод причинять ей вред. Никто этого не заслуживает. Я знаю, что твои страхи связаны со Связанностями и Узами, но Олеандр Фэллоуз не делала с тобой ничего подобного…

Он обрывает меня и шипит в ответ — в каждом слове сквозит отчаяние, какого я никогда прежде не слышал:

— Если ты приведёшь сюда Шора, он узнает о проклятии Дрейвенов. Если он залезет ко мне в голову и начнёт искать правду о том, что произошло, он увидит монстра внутри меня, внутри нас.

Теперь у меня внутри всё переворачивается по другой, не менее ужасающей причине. Я снова поворачиваюсь к нему, и он наконец встречается со мной взглядом — в его глазах читается затравленность.

— Я её не трогал.

Его взгляд опускается, словно он больше не может выносить, чтобы я это видел, и я наконец как следует его разглядываю. Лёгкий блеск пота на лбу, глаза вспыхивают в тусклом свете комнаты, когда паника берёт верх, бледность кожи — он почти задыхается, пытаясь сдержать приступ тошноты.