Чтение онлайн

Развод потребует от меня много сил, смелости и стойкости. Я должна как можно быстрее выйти из больницы. Скоро каникулы закончатся, у дочки начнётся учёба, и к этому времени мне необходимо вернуться домой…

Кое-как подпихнула под спину подушку, схватилась руками за матрас и подтянула себя.

Живот вспыхнул огнём, когда тело согнулось.

«Может, не надо было… Вдруг шов разойдётся…»

Но в палату через несколько минут зашёл Перельман и похвалил меня:

— Ай да молодца, Ирина Викторовна! Этак мы вас сегодня в обычную палату переведём! Как самочувствие?

— Доброе утро, Евгений Петрович. Лучше, чем вчера. Спасибо, — мой голос немного хрипел, но в целом уже говорила увереннее.

— Дочка нашлась? — поинтересовался врач.

У меня кольнуло в груди:

— Да, нашлась. К подруге уехала…

— К подруге — это хорошо. Там наверняка есть кому за ней присмотреть, пока вы у нас гостите.

После обеда за мной пришла медсестра. Она помогла мне сесть на кровати, опустить ноги, а затем пересесть в кресло-каталку. Мы поехали в другое отделение.

Как только покинули реанимационный блок, я взмолилась:

— Пожалуйста, отвезите меня в детскую реанимацию, я хочу увидеть своего малыша. Вдруг это единственная возможность посмотреть на него…

Подбородок затрясся, слёзы брызнули из глаз, в груди всё заныло от вселенской тоски, но я глубоко вдохнула и продолжила:

— Живого…

Женщина лет сорока, ещё не очерствевшая сердцем, посмотрела на меня понимающим взглядом:

— Ну, только на минутку… Если нас пустят…

Нас пустили. Показали, под каким колпаком лежит мой сын.

Я сидела в кресле и смотрела на маленьких комочек с прозрачной кожей, через которую были видны венки и капилляры. На скрюченных пальчиках практически не было ногтей. Ушки завернуты в трубочки. Сморщенное личико, похожее на лицо глубокого старца.

Трубки, иголки, трубки…

Я смотрела и старалась запомнить каждую деталь этой страшной картины.

Всё, что сейчас рождает во мне нечеловеческую ненависть к одному-единственному человеку — отцу несчастного малыша.

И если когда-нибудь кто-то будет мне говорить, что надо простить этого человека, я вспомню своего маленького, беспомощного, такого слабого сына и страдания, которые ему пришлось пережить по воле гуляки-папаши.

И тогда я плюну в лицо человеку, вставшему на защиту лжеца и подонка…

Ко мне подошла женщина:

— Добрый день, что вы здесь делаете?

Медсестра сразу подскочила к коляске:

— Наталья Андреевна, здравствуйте! Это мама ребёночка, попросилась хоть одним глазком взглянуть…

Врач сразу смягчилась, увидев бандаж на моей сломанной ноге и в целом моё плачевное состояние.

— Понятно… Ваш сын родился весом четыреста семьдесят грамм, это очень мало. Буду с вами честна: мы таких деток если и выхаживаем, то почти всегда они потом становятся инвалидами.

У вашего малыша внутричерепная гематома, кровоизлияние в мозг. Есть признаки начинающейся гидроцефалии. Высока вероятность ДЦП.

На моё лицо упала маска ужаса. Не заметила, как открылся рот в безмолвном крике. Кровь в жилах застыла от страха за жизнь и здоровья маленького.

Доктор положила руку мне на плечо:

— Крепитесь, мамочка… Вы ведь не одна? У ребёнка есть отец?

Наверное, она хотела убедиться, что я не откажусь от своего сына. Не испугаюсь неутешительного прогноза.

— Нет, отца у него нет. Но я справлюсь, не беспокойтесь.

Откуда-то ко мне пришли силы и спокойная уверенность в том, что я действительно смогу всё выдержать.

Я должна. Обязана стать сильной. Вернуть себе себя прежнюю.

Из плаксы-Иры снова превратиться в отважного Рикки-Тикки-Тави.

Других вариантов нет…

Артём

Я, конечно, догадывался, что у нас в офисе обо всех происшествиях докладывают шефу. Но не думал, что Савельев полезет в мою личную жизнь.

Генеральный директор сцепил на столе руки в замок и начал отчитывать меня, как школьного хулигана:

— Честно скажу, не ожидал от тебя, Артём, подобного. Гулять от беременной жены — это низко и подло. А про твой роман с Маргаритой Стоцкой только ленивый мне не рассказал. И про драку с Немановым.

Что ты о себе возомнил, парень? Думаешь, всё дозволено, раз я к тебе как к сыну отношусь?

Совесть где-то потерял? На чужие прелести повёлся, наплевав на дочь и супругу?

Ира — прекрасная жена. Тебе бы молиться на неё надо, а ты шашни завёл с другой.

Каждое слово Савельева было для меня пощёчиной.

Испытывал жгучий стыд. Злость на себя и почему-то Иру. Тяжесть в груди и чувство вины.

Эти эмоции вызывали желание встать и уйти, хлопнуть дверью и послать всех подальше.

Злость требовала выхода, чётко обозначил границы:

— Простите, Валерий Семёнович, но я считаю, что это всё не ваше дело. Моя личная жизнь касается только меня.

Директор взял ручку и постучал ею по столу:

— Только тебя? А ты не забыл, что работаешь в МОЕЙ компании? Не пришло на ум, что портишь репутацию фирме своим поведением? Как начальник показываешь сотрудникам не лучший пример?

Мы оба замолчали.

Савельев не знал, что со мной делать. А я не знал, какой выход из ситуации предложить старику.

Наконец, генеральный произнёс примирительным тоном:

— Пиши заявление на отпуск с последующим увольнением по собственному желанию.

От Стоцкой я избавиться не могу, она одна дочь воспитывает, а ты мужчина и должен нести ответственность за свои поступки.

Характеристику тебе не буду портить. Если в течение пары месяцев новую работу не найдёшь, возьму назад, но уже в качестве рядового сотрудника.

Прости, моё доверие ты потерял.

Меня словно битой ударили по голове.

Оглушённый и растерянный, я начал писать заявление трясущейся рукой.

Как же так? Я отдал этой компании лучшие годы, весь свой творческий потенциал, вкладывал душу в общее дело, а теперь меня отсюда выгоняют пинком под зад?

Нестерпимая обида камнем легла на сердце.

Хотелось вскочить, заорать, разорвать на мелкие кусочки бумагу и кинуть в лицо Савельеву.

Такое незаслуженное оскорбление было трудно стерпеть.