Чтение онлайн

— ПРЕКРАТИ!

— Ты обманываешь сама себя.

Я готова уничтожить его.

Он поднимает голову и прячет улыбку.

— Всю свою жизнь ты находилась в шаге от безумия, не так ли? Тебя столь многие звали сумасшедшей, что ты на самом деле начала верить в это. Ты задавалась вопросом, а не были ли они правы. Ты задавалась вопросом, смогла ли бы ты исправить это. Думала, что, если сильнее попытаешься, станешь немножко лучше, умнее, милее… думала, что мир изменит свое мнение о тебе. Ты во всем винила себя.

Я задыхаюсь.

Моя нижняя губа дрожит без моего ведома. Я с трудом могу контролировать напряжение в челюсти.

Я не хочу говорить ему, что он прав.

— Ты подавляешь весь свой гнев и возмущение, потому что ты хочешь быть любимой, — сказал он, больше не улыбаясь. — Возможно, я понимаю тебя, Джульетта. Возможно, ты должна довериться мне. Возможно, тебе нужно принять тот факт, что ты так долго пытаешься быть кемто, кем ты не являешься на самом деле, и что бы ты ни сделала, эти уроды никогда не будут счастливы. Они никогда не будут довольны. Им было все равно, не так ли? — Он смотрит на меня, и на мгновение он кажется почти человеком.

На мгновение я хочу поверить ему. На мгновение я хочу сесть на пол и выплакать этот океан в горле.

— Время перестать притворяться, — мягко говорит он. — Джульетта... — Он так неожиданно нежно берет мое лицо в свои руки в перчатках. — Тебе не нужно больше быть милой.

Ты можешь уничтожить их. Ты можешь унизить их и присвоить себе этот мир, и...

Меня словно ударяют по лицу.

— Но я не хочу никого уничтожать, — говорю я ему. — Я не хочу причинять боль людям...

— Но они этого заслужили! — Он разочарованно отстраняется. — Как ты можешь не хотеть мести? Как ты можешь не хотеть дать отпор...

Я медленно поднимаюсь, дрожа от злости, надеясь, что мои ноги не рухнут подо мной.

— Ты думаешь, что я нежелательна, потому что мной пренебрегли и... и выбросили... — Мой голос поднимался выше с каждым словом, безудержные эмоции вдруг кричат через мои легкие. — Думаешь, что у меня нет сердца? Что я не умею чувствовать? Думаешь, из-за того, что я могу причинять боль, я должна её причинять? Ты такой же, как все. Считаешь, что я чудовище, как и все другие. Ты меня вовсе не понимаешь...

— Джульетта...

— Нет.

Я не хочу этого. Не хочу этой жизни.

Не хочу быть чем-то для кого-то, кроме себя. Я хочу сама принимать решения, и я никогда не хотела быть чудовищем. Я говорю медленно и твердо:

— Я ценю человеческую жизнь намного больше тебя, Уорнер.

Он открывает рот, но останавливается. Смеется и качает головой.

Улыбается мне.

— Что? — выпаливаю я.

— Ты только что назвала меня по имени. — Он улыбается шире. — Прежде ты никогда не обращалась ко мне прямо. Это должно значить, что я прогрессирую с тобой.

— Я только тебе сказала, что я не...

Он обрывает меня:

— Меня не волнуют твои моральные дилеммы. Ты просто тянешь время, потому что ты находишься на стадии отрицания. Не волнуйся, — говорит он. — Ты справишься с этим. Я могу немного подождать.

— Я не в отрицании...

— Ну конечно это так. Ты пока этого не знаешь, Джульетта, но ты очень плохая девочка, — говорит он, хватаясь за сердце. — Прям мой типаж.

Этот разговор просто невозможен.

— В моей комнате живет солдат. — Я тяжело дышу. — Если хочешь, чтобы я осталась здесь, убери камеры.

На мгновение глаза Уорнера темнеют.

— Кстати, где твой солдат?

— Не могу знать. — Боже, надеюсь, я не покраснела. — Ты назначил его мне.

— Да. — Он выглядит задумчиво. — Мне нравится наблюдать, как ты корчишься. Он заставляет чувствовать тебя неловкость, не так ли?

Я вспоминаю руки Адама на моем теле, близость его губ на моих, аромат его кожи, пропитанной дымящимся ливнем, который мы вдвоем впитывали, и вдруг у сердца появляются два кулака, которые стучат по ребрам, пытаясь выбраться.

— Да. — Боже. — Да. Он заставляет меня чувствовать дискомфорт.

— Знаешь, почему я выбрал именно его? — спрашивает Уорнер, а меня словно танком переехало.

Адама выбрали.

Ну, конечно же, его выбрали. Его не просто так, как обычного солдата, отправили ко мне в камеру. Уорнер ничего не делает без причины. Должно быть, он знает, что у меня и Адама была история. Он более жесток и расчетлив, чем я предполагала.

— Нет. — Дыши. — Я не знаю почему. — Дыши. Я не могу забывать дышать.

— Он сам вызвался, — просто говорит Уорнер, а я мгновенно немею. — Он сказал, что много лет назад ходил с тобой в одну школу. Говорил, что ты, наверно, не вспомнишь его, что он изменился, он не такой, как прежде. Он собрал очень убедительные доводы. — Легкий вздох. — Говорил, что был удивлен услышать, что тебя держат взаперти. — Наконец Уорнер смотрит на меня.

Мои кости звенят, как кубики льда, замораживая меня до самой сути.

— Мне интересно, — говорит он, наклоняя голову, когда говорит. — Ты помнишь его?

— Нет, — лгу я; не уверена, что жива.

Я пытаюсь отделить правду ото лжи, предположения — от постулатов, но дополнительные наказания сворачиваются вокруг моего горла.

Адам знал меня, когда входил в ту камеру.

Он точно знал, кем я была.

Он уже знал мое имя.

Ох.

Ох.

Ох.

Это всё было ловушкой.

— Заставляет ли эта информация тебя… злиться? — спрашивает он, и я хочу сшить его губы так, чтобы они имели хмурый вид.

Я молчу, и как-то это всё ухудшает.

Уорнер сияет.

— Конечно, я никогда не говорил ему, по какой причине ты там оказалась, я думал, что эксперимент в психушке не должен быть испорчен дополнительной информацией, но он сказал, что ты всегда была угрозой для учеников. Что они всегда сторонились тебя, хотя руководство школы ничего им не объясняло. Он сказал, что хочет посмотреть вблизи на урода, которым ты стала.

Мое сердце разбито. Глаза мигают. Я так обижена, так зла, пребываю в таком ужасе, негодование сжигает меня с такой грубой силой, что это ощущается как пламя, бушующее во мне, костер уничтоженных надежд. Я хочу сокрушить позвоночник Уорнера в своей руке. Я хочу, чтобы он знал, что такое ранить, наносить такие невыносимые муки другим. Я хочу, чтобы он знал о моей боли, боли Дженкинса, боли Флэтчера, я хочу, чтобы он страдал. Возможно, из-за того, что Уорнер прав.