Чтение онлайн

— Ты следила за мной, детка?

— Н-нет, я... — Она разочарованно выдыхает. — Ладно, хорошо. Возможно, я время от времени заглядывала в твой соцсети.

Я смотрю на нее, приподнимая брови, ожидая, что она скажет правду.

— Отлично. Ежедневно. Устраивает?

— А я-то думал, что это я преследую тебя.

Она смотрит на спинку кресла перед собой.

— Я просто хотела знать, живешь ли ты своей мечтой, Лу. Неважно, что произошло между нами, я все равно хотела этого для тебя. И до сих пор хочу.

— Ну, хоть один из нас.

— Ты же на самом деле не собираешься уходить? Не из-за него?

Я пожимаю плечами.

— Не только из-за него. Последние несколько месяцев все было... — Я осекаюсь. — Я даже не знаю.

— Ты не из тех, кто сдается, Лу.

— Но я ведь отказался от тебя, не так ли?

Ее губы приоткрываются, но вскоре она снова смыкает их.

— Вот именно. Тот человек, которого ты помнишь, я не думаю, что он все еще существует, Пи. Ожидания, постоянное давление — все это изменило меня. Ожесточило. Я имею в виду, посмотри на нас. Посмотри, что я сделал, что сказал. Я ничем не лучше его, раз так с тобой обращаюсь. — Сожаление о том, как я справлялся со всем с тех пор, как она снова появилась в моей жизни, грозит поглотить меня целиком.

— Ты думаешь, я тот же человек? Господи, Лу. Ты не единственный, кому было тяжело.

— Черт, я знаю. Я не хотел...

— Я знаю, извини. Сколько осталось до приземления? — спрашивает она, глядя в окно.

— Около сорока минут.

— Хорошо.

Откинув голову назад, она закрывает глаза и обхватывает себя свободной рукой. Я жду, что девушка уберет свою руку из моей, но она этого не делает. Знание того, что ей нужна связь, нужна моя сила, дает мне надежду на то, что мы сможем что-то спасти из всего этого.

Я откидываюсь назад, продолжая крепко сжимать ее руку в своей.

Я был серьезен, когда сказал, что буду тем, кто ей нужен. Мне нужно многое исправить, и считаю, что прямо сейчас подходящее время начать.

Она все еще спит, когда самолет начинает снижение, и как бы мне ни хотелось будить ее, зная, с чем ей придется столкнуться, я знаю, что должен это сделать.

— Пейтон, — тихо зову я, глядя на ее бледное лицо и темные круги под глазами.

Я и так доставил ей много хлопот за последние несколько недель, это последнее, что ей сейчас нужно. Все, что я могу, это молиться, чтобы Либби справилась с этим.

Она должна.

Пейтон не может больше никого потерять. Просто не может. Это несправедливо. Не тогда, когда человек, из-за которого все это произошло, разгуливает так, будто ему все еще принадлежит гребаный мир.

В гневе сжимаю свободную руку в кулак.

Я не пытался поговорить с ним с тех пор, как узнал, что все, что сказала мне Пейтон в тот день пять лет назад, правда. Понятия не имею, что ему сказать. Никакие слова не могут быть достаточно убедительными, чтобы заставить его понять, как мало он для меня значит и как он мне противен.

Он гребаный отброс. Из тех, кто не заслуживает дышать одним воздухом с нами.

Я ненавижу, что все это продолжается, в то время как его статус знаменитости и общественный имидж остаются незапятнанными. Это неправильно. Абсолютно, блядь, несправедливо. Я клянусь себе, что сделаю что-то с этим, как только все это дерьмо с Пейтон уляжется.

Я поговорю с мамой, выясню, что ей известно, и мы как-нибудь найдем способ погубить его, уничтожить. Это меньшее из того, что он заслуживает.

— Пейтон, мы сейчас приземлимся, детка.

При моих словах ее глаза распахиваются, и она смотрит на меня.

На долю секунды кажется, что она рада меня видеть. От этого у меня щемит сердце, потому что я знаю, что через мгновение она вспомнит все, что я сделал, и ненависть и разочарование, которые я привык видеть в ее серебристых глазах за последние несколько недель, выплывут наружу.

— Черт, мы уже прилетели? — спрашивает она, отвлекая меня.

— Да.

Поскольку у нас с собой только ручная кладь, мы уже через несколько минут выходим из международного аэропорта Атланты и направляемся к такси.

— Больница Святого Томаса, — говорю я водителю, после того как помогаю Пейтон забраться внутрь. Она выглядит так, будто находится в двух секундах от того, чтобы сбежать.

И я ее прекрасно понимаю. Леон один раз сломал руку, когда мы были детьми, но тот опыт с его попаданием в больницу травмировал меня надолго. Могу только представить, что сейчас чувствует Пейтон, зная, что Либби в критическом состоянии.

Как только сажусь в машину, я притягиваю Пейтон к себе и крепко обнимаю, чертовски надеясь, что она почувствует хоть какое-то утешение от моих прикосновений.

Девушка ничего не говорит всю дорогу до больницы, но я чувствую, как она напрягается, чем ближе мы подъезжаем. И заметно вздрагивает, когда мы видим первый указатель.

Прижавшись губами к ее уху, я шепчу:

— Все будет хорошо.

— Но что, если нет? Что тогда?

— Ты справишься с этим. Мы справимся.

Она поворачивается в кресле и смотрит на меня. Ее грустные серебряные глаза смотрят в мои, а затем ненадолго опускаются к моим губам.

Все вокруг исчезает, и я с затаенным дыханием жду, что она сделает дальше.

Я хочу, чтобы она поцеловала меня, больше, чем чего-либо еще на свете, но знаю, что было бы неправильно даже позволить ей сделать это.

Я заставляю себя вспомнить все причины, по которым она меня ненавидит, и почему в действительности именно Леон или даже Летти должны были отправиться с ней в это путешествие. Не то чтобы я им позволил, но после всего, что случилось, я не должен получать такую привилегию.

— Ну вот, детки, приехали, — объявляет водитель, останавливая машину и разрывая тишину между нами.

Пейтон отшатывается от меня, словно обжегшись, и вылезает из машины.

— Спасибо, чувак.

Я расплачиваюсь с водителем, затем присоединяюсь к Пейтон на тротуаре и беру наши сумки.

Она снова грызет ногти.

Взяв ее руку в свою, я крепко сжимаю ее, делая шаг к внушительному зданию перед нами, но девушка не двигается.

— Я... я не могу этого сделать.

Повернувшись к ней, бросаю наши сумки на тротуар и беру ее лицо в свои ладони.

— Конечно, можешь, Пи.