Чтение онлайн

Все потому, что мы не обладали властью.

Теперь обладаем. И причина, по которой у нас есть эта власть, заключается в насилии.

— Есть, что сообщить? — спросил Хаэль, плюхаясь на стул напротив меня.

Я могу видеть это в его глазах, когда он смотрит на Бернадетт. Он влюблен в нее, но иначе, чем я. Моя любовь к ней причиняет боль. Она обжигает. Я стиснул зубы, что не поддаться чувствам, пока Хаэль не видит, но когда его внимание возвращается ко мне, эмоций не было. Я запираю их в серебряном сундуке внутри моего сердца, и всегда убеждаюсь, что откинул ключ далеко.

Я улыбнулся.

— Ничего. Она не притронулась к своему кофе и не проверила телефон.

Хаэль кивнул и вздохнул. Ему не нравится этот план, но больше мы ничего не можем сделать. Мы наблюдаем за Бернадетт, но Бернадетт никогда не перестанет наблюдать за нами. Здесь ей не место, черт подери. Как я и сказал, Хавок — это насилие. Насилие не весело. Я просто хочу, что Бернадетт ушла.

К сожалению, она видимо никуда не собирается уходить. И я действительно ненавижу делать это под видом помощи Кали Роуз-Кеннеди. Я бы никогда не причинил Бернадетт боль, чтобы угодить ей, несмотря на ее призыв Хавок.

Кроме того, Хавок означает две вещи: преданность и семья.

Сейчас не кажется, что мы преданы Бернадетт.

— Черт, ненавижу это, — сказал Хаэль, кусая губу.

Он снова покачал головой, но ничего не делает, чтобы изменить ее судьбу. Никто из нас не делает. Хаэль знает, что у него есть мать, которая живет внутри собственной головы, отец-убийца и плохие перспективы на будущее, если он не поможет Хавок построить что-то лучше. Мы все запросто можем застрять и прожить жизнь наших родителей — и мы могли бы обречь Бернадетт на гибель вместе с нами.

— Если бы это не было трудно, это не было бы правильным решением, — сказал я, поднимаясь со своем стула и направляясь к школе Прескотт.

Если Бернадетт не появится сегодня, нам придется пойти и найти ее завтра, вытащить ее из уютной кроватки, заставить ее бояться единственных людей в мире, которых не должна.

Я ругаюсь под нос, резко выдыхаю и поправляю запонки на пиджаке.

Я говорю себе не оборачиваться на нее, но все равно обернулся. Наши взгляды встретились, и что-то внутри меня сдвинулось и сломалось, в этих трещинах появилась обжигающая и опасная лава. Бернадетт поднесла свой кофе к губам и начала пить, наблюдая за мной, как я говорил, как всегда.

Два года я сожалел об этом моменте, потому что именно тогда я мог положить этому конец.

И я не имею в виду быть милее с Бернадетт. Я имею в виду стать ее худшим кошмаром.

Тогда она могла бы уйти, тогда бы она смогла избежать всех нас.

Она могла не заметить меня, стреляя в голову потенциальным насильникам. Все же надо было так поступить, — в конце концов, они касались ее так, как только я или один из парней Хавока должен касаться ее — но я бы никогда ей этого не сказал. Ей не пришлось бы видеть.

Наши глаза встречаются на залитом кровью полу, и мене становится интересно, почему после того, как плохо все они к ней относились, она позволила им касаться себя, целовать ее, трахать ее, особенно, Виктору. Он — худший из всех, тот, кто вбил последний гвоздь в ее гроб, приведя в Хавок.

Я опустил пистолет.

— Берни, — прошептал Аарон, обнимая ее так, как хотелось бы мне. Я видел, как притянул ее ближе, и мои плацы судорожно сжимают револьвер. Я бы никогда не навредил Аарону, но, черт подери, если я не хочу, чтобы он немного от нее отстал. — Хочешь сейчас пойти домой?

— Я пойду домой, — сказала она, почти рассеяно.

Она явно все еще борется со всем этим, несмотря на свою браваду. Вик кивнул, словно это приемлемый ответ, и отправил Каллума с ними обратно в дом Аарона.

Мои глаза снова вернулись к двум окровавленным телам. Сегодня мир стал безопаснее, даже если цена этого была высока. Я засунул пистолет обратно в кабуру под моим пиджаком.

— Так как ты облажался с видео Найла и Пен, ты можешь прибрать этот беспорядок, — сказал мне Виктор, и я лишь поднял взгляд и уставился на него. Он смотрела на меня в ответ, словно мне нужно было напоминание, что я тоже все испортил.

— Да, босс, — сказал я ему, хватаясь за край брезента, и помог Хаэлю завернуть тела.

Виктор знал, что я не стану оспаривать его приказы…не так сильно. Любой хорошо функционирующей организации нужен лидер, и мы оба знаем, что лидерство — не мое.

Несмотря на внешнюю привлекательность, у Виктора гораздо, гораздо более длинный запал, чем у меня.

— Бернадетт, — крикнул он до того, как она исчезла из поля зрения. — Больше не ходим домой, ладно? Ты и Хизер теперь останетесь с Аароном.

На долгое время она замерла, и даже отсюда невозможно было не заметить, как сильно она бы хотела, чтобы это было правдой.

Она достает из кармана кожаной куртки помятый конверт, разворачивает его на стойке лестницы, а затем тюбиком красной помады делает на нем прочерк.

Мне не нужно видеть бумагу, чтобы понять, что это ее список.

«Пожалуйста, Бернадетт» — подумал я, скрывая свою улыбку, когда я опустился и приступил к трудоемкой работе по оттиранию крови.

Глава 19

17 ноября, наши дни…

Бернадетт Блэкберд

Я сижу, окутанный темнотой, мое лицо было покрыто чем-то. В какой-то момент, я начала паниковать, но потом вспомнила, что Кэл дал мне свою толстовку, пока мы ехали на Бронко домой.

— Притворись, что я держу тебя так крепко, что ты не можешь дышать, — прошептал он, и, хотя фраза должна была прозвучать пугающе, она такой не была. От слова совсем. Садясь, я сняла капюшон толстовки с моего лица и резко выдохнула.

Хотела бы я сказать, что была удивлена случившимся прошлой ночью, но нет.

У парней Хавок есть жесткие рамки, но их границы пролегают гораздо дальше по пути разврата, чем многие осмелились бы протанцевать. Она не насилуют, не причиняют вред детям. Но они стреляют в лицо педофилов и все равно спят спокойно.

Аарон мягко дышит рядом со мной, он без майки и прекрасен в свете звезд, проникающем через раздвижную стеклянную дверь напротив кровати. Она немного приоткрыта, и я могу слышать пение птиц. Должно быть уже раннее утро, а не глубокая ночь.