Чтение онлайн

О. Шпенглер уравнивал борьбу интуиции против рассудка с борьбой между творчеством и упорядочиванием и даже – между жизнью и смертью. Он видел «мистический акт переживания глубины» в момент действия интуиции. Если у великих мыслителей в основании всего стоит «огромная труднодоступная интуиция», пишет Шпенглер, то у новых ученых «мы видим мир как мозговой феномен»: у Гете все «есть переживание и интуиция», у Дарвина – «познание и закон» (161, 552). Если интуиция является роженицей нового, то разум (или интеллект) есть инструмент его закрепления, превращения в упрощенную, но хорошо понятную и удобную для использования форму. Но такого рода рациональная доработка тут же омертвляет новизну, делает ее застывшей, утратившей способность к «живой жизни» во множестве нюансов и неожиданностей.

Интуитивное постижение – это очень трудное прозрение. По словам М. Мамардашвили, «мы должны умирать, чтобы открыть истину». Причем речь идет о прозрении как возвращении к тому, что когда-то было естественно доступным (известным) людям, жившим (например, в Эдеме или в золотом веке) по любви и в непосредственной связи с Богом. Субъективно интуитивный переход ощущается как скачок из ситуации, когда не было никакого решения, в ситуацию, когда вдруг появляется готовое и целостное решение (Р.М. Грановская). При этом никакие промежуточные этапы в таком переходе человеком не осознаются.

Современная цивилизация с ее верой лишь в разумность губительно действует на способность людей к интуитивному постижению жизни. В этой связи уместно еще раз вспомнить поведение людей с разной степенью цивилизованности в ходе природной катастрофы, происшедшей 26 декабря 2004 года в Юго-Восточной Азии. Известно, что живущее на одном из островов данного региона первобытное племя, вопреки опасениям ученых, оказалось далеко не беззащитным и не погибло от цунами. Далекие от цивилизации люди заранее почувствовали опасность и поднялись в горы. Беззащитными оказались западные туристы, привыкшие действовать «по уму». Они даже после первой волны цунами не поняли опасности, побежали к морю собирать выброшенное на берег и были накрыты второй волной. Уверовав в разум и науку, мы что-то необходимое для пребывания на искусственно выстроенной арене приобрели, но что-то более значимое, обеспечивающее нам естественную связь с природой, утратили.

Вместе с тем интуиция продолжает жить и действовать внутри нас, только мы все в меньшей мере способны осознавать ее голос. В такой ситуации интуиция порою вынуждает человека подсознательно руководствоваться ее советами. Известны экспериментально зафиксированные факты, когда перед землетрясением у некоторых людей появлялось ощущение беспокойства, тоски, неясной тревоги и даже чувство безысходности. Чаще эта чувствительность проявляется у детей, людей, страдающих психическими расстройствами, представителей некоторых профессий, требующих тренировки чувствительности, – например, музыкантов. Есть примеры, когда люди покидали город накануне разрушительного землетрясения, почувствовав необъяснимую тревогу.

Американский социолог Джеймс Стаунтон опубликовал результаты исследования более 200 железнодорожных крушений и более 50 авиакатастроф. Оказалось, что во всех аварийных случаях транспорт был заполнен только на 61 %, а в благополучно закончившихся рейсах – на 76 % от полного объема. 15 % потенциальных пассажиров перед каждым обреченным на аварию рейсом будто почувствовали интуитивный сигнал и отказались от поездки. Кто-то сдал билет, кто-то опоздал, кто-то не поехал по другой, порою даже необъяснимой причине. Что-то остановило каждого из них. Чаще человек даже не осознал команду внутреннего голоса. Остальные – их большинство – не прислушались к безотчетному чувству тревоги.

Социологи, проводившие обследование, даже утверждают, что при заполнении, например, самолета на 75 % за него можно не волноваться. Это – среднестатистическое заполнение. Значит, внутренние голоса людей молчат, не предупреждают об опасности. И ее не будет. Можно лететь спокойно.

Кстати, зал, где проходил печально известный россиянам мюзикл «Норд-Ост», в день теракта тоже был заполнен менее обычного. Многие ранее купленные билеты оказались неиспользованными, что уменьшило общее число жертв. Возможно, и здесь сработала внутренняя информация.

Интуиция – основа творчества. Выдающийся физик Луи де Бройль говорил, что все крупные открытия обусловлены «внезапными и опасными скачками мысли», порожденными не столько логикой и рассудком, сколько воображением и интуицией. Поэты – тоже «жертвы» многочисленных инсайдов.

Но творчество, как уже широко признается, является сущностной характеристикой человека, созданного по образу и подобию Бога-Творца. Следовательно, интуиция, лежащая в основе творчества, – в еще более выраженной степени сущностная характеристика человека. Интуиция есть форма проявления творческих потенций духовного начала, его основной инструмент. Именно интуиция качественно отличает человека от сверхсовременного компьютера, способного действовать только логически, перебирая и сравнивая варианты решений. Человеку же помогает то, «что Бог на душу положит».

Собственно, разум и сам есть не более чем продукт интуитивного порождения. Через озарение он возник, через цепь озарений совершенствовался – как инструмент приспособления человека к рационализированной среде. В паре с интуицией разум – вполне законный участник любого творческого процесса. Но он может быть успешным и полезным на втором этапе этого процесса, когда уже есть принципиальное решение и теперь нужно его обработать, проанализировать, дифференцировать, выделить в нем составные части, найти лучшие варианты использования в реальной жизни. В общем, приспособить к внешней среде. Такая «мелочевка» – не для интуиции, не «царское» это дело.

В конце 2005 года голландские ученые заявили о новых данных, характеризующих соотношение возможностей интуиции и разума. Оказалось, при простых решениях, когда можно опереться на знания и опыт, разум достаточно надежен, тогда как в сложных и ответственных ситуациях его не спасает никакой перебор вариантов, даже компьютерный. Чем сложнее ситуация, тем чаще ошибается разум. Тут надежда только на интуицию.

Трудно говорить о какой-либо физиологической основе интуиции, она – несомненно, продукт деятельности духовного начала человека. Однако, по мнению психологов, такие характеристики интуитивного решения, как чувственность образов и неосознанность способа получения результата, свидетельствуют о существенном вкладе механизмов правого полушария в этот процесс (37).

Как и все связанное с сердцем, интуиция почти недоступна пониманию и практически неуправляема. Ее нельзя вызвать в нужный момент, при тех или иных обстоятельствах. Гете называл интуицию «загадкой из загадок». Об этом же говорит Закон Божий: «Как совершается такая перемена в душе человеческой, этого дела Божия людям не понять». Если бы мы могли познать и управлять тем, что является сущностным для человека, мы могли бы заявить, что знаем человека. Но нам подобное не дано. Этой независимостью интуиции объясняется весьма сложное отношение к ней рациональной цивилизации. Ведь поведение людей, способных к интуитивным решениям, трудно предсказать, и столь же трудно ими манипулировать. С теми, кто действует только по уму и логике, все проще.

Интуитивное знание – вне сомнений и споров. Все, что от разума, – многозначно, многовариантно и поэтому в каждом конкретном виде спорно, чревато заблуждениями. По Гегелю, только интуиция дает «… безоговорочное, несомненное, ясное, как солнце» решение острейшей проблемы. Она все воспринимает таким, каково все и есть, – без противоречий, формальных нагромождений и лживых доказательств. Отсюда – ее непогрешимость. Видимо, люди золотого века жили и действовали не только в Царстве любви, но и в Царстве интуиции. И поэтому обладали всезнанием, были способны без слов понимать друг друга, природу, Бога.