Чтение онлайн

В то время были еще живы не только сторонники Христа, но и многочисленные независимые наблюдатели, представители власти, противники, которые слышали Его выступления, видели поступки, смотрели, как Он умирает. Все они в первую очередь были бы готовы оспорить любой вымысел. Чтобы измененный до неузнаваемости, приукрашенный отчет о каком-либо событии поразил воображение общественности, необходимо, чтобы все очевидцы, а также их дети и внуки были давно мертвы. Их следовало устранить, чтобы они не могли опротестовать или развенчать подробности, не соответствующие действительности. Но для этого Евангелия были написаны слишком рано.

Значит, новая вера не смогла бы получить такое распространение, если бы Иисус никогда не говорил или не делал того, о чем написано в Евангелиях. Павел мог с уверенностью заявлять властям, что события жизни Иисуса общеизвестны: «Это не в углу происходило», – говорил он царю Агриппе (Деян 26:26). Жители Иерусалима присутствовали при этих событиях, стояли в толпе, которая слышала и видела Иисуса. Тексты Нового Завета не могли заявлять, что Иисуса не распяли, пока были живы тысячи людей, которые точно знали, был Он распят или нет. Если бы Он не появлялся после смерти, если бы гробница не оказалась пустой, если бы Он ни о чем не говорил, а тексты уверяли бы в обратном, христианство осталось бы там, где зародилось.

Слушатели просто посмеялись бы над выдумками.

Четыре канонических Евангелия были написаны гораздо раньше так называемых гностических Евангелий. Наиболее известный документ из последних,

Евангелие от Фомы, – перевод с сирийского; ученые доказали, что сирийские традиции в нем можно датировать самое ранее 175 годом н. э., более чем на сотню лет позднее, чем период широкого распространения канонических Евангелий [149] . Адам Гопник в журнале The New Yorker писал, что гностические Евангелия появились настолько поздно, что они «…пошатнули устои христианской веры не более, чем обнаружение документа, составленного в XIX веке в Огайо и защищающего короля Георга, пошатнуло бы устои американской демократии» [150] . Но Евангелия от Матфея, Марка, Луки и Иоанна признаны авторитетными свидетельствами очевидцев почти сразу, и мы располагаем сделанным в 160 году н. э. заявлением Иринея Лионского о том, что Евангелий четыре и только четыре. Получившее широкую известность благодаря «Коду да Винчи» предположение, что император Константин сам определил, каким должен быть канонический Новый Завет и отверг более ранние и, предположительно, более подлинные гностические Евангелия, просто не может быть истинным [151] .

Что касается «Кода да Винчи», люди знают, что сюжет книги и фильма – вымысел, и все-таки многие находят правдоподобным исторический контекст, на истинности которого настаивает автор Дэн Браун. В этом бестселлере показано, как в 325 году н. э. Константин провозглашает божественность Иисуса и приказывает уничтожить все свидетельства того, что Он был просто человеком и учителем веры. Но даже в таком документе, как Послание к Филиппийцам апостола Павла, который все историки относят к периоду, наступившему не позднее 20 лет после смерти Христа, мы видим, что христиане поклоняются Иисусу как Богу (Флп 2). Вера в божественность Христа с самого начала была неотъемлемой частью развития раннехристианской церкви. Один историк отмечает:

В настоящее время многие придерживаются теории, согласно которой Евангелия были написаны главами ранней церкви в поддержку собственной политики, ради укрепления своей власти и развития религиозного движения. Эта теория совершенно не согласуется с содержанием Евангелий.

Если популярное мнение справедливо, следовало бы ожидать, что в Евангелиях обнаружится множество мест, где Иисус принимает ту или иную сторону в спорах, происходивших в ранней церкви. Таким образом главы церкви обеспечивали бы поддержку себе и своим сторонникам. Но ничего подобного мы не находим. Например, нам известно, что одним из самых спорных в ранней церкви считался вопрос о том, должны ли быть обрезанными новообращенные христиане из числа язычников. В контексте этого конфликта поразительно то, что нигде в Евангелиях Иисус ни словом не упоминает об обрезании. Самая вероятная причина этого умалчивания заключается в том, что ранняя церковь считала себя не вправе подтасовывать факты и вкладывать в уста Иисуса слова, которых Он никогда не произносил.

Зачем главам ранней церкви могло понадобиться выдумывать историю о распятии, если бы на самом деле его не было? Любой слушатель Евангелия, выросший в условиях греческой или иудейской культуры, сразу заподозрил бы в Распятом преступника, что бы там о Нем ни говорили. Зачем христианам могло понадобиться выдумывать эпизод, где Иисус в Гефсиманском саду спрашивает Бога, нельзя ли избавить Его от предстоящей миссии? Зачем было добавлять фрагмент, где Иисус на кресте взывает к Богу, спрашивая, зачем Тот Его оставил? Все эти подробности могли лишь показаться оскорбительными потенциальным новообращенным I века и вызвать у них глубокое замешательство. Они могли прийти к выводу, что Иисус был слаб духом и обманул ожидания своего Бога. Зачем понадобилось выдумывать, что первыми очевидцами воскресения стали женщины – в обществе, где женщины занимали столь низкое положение, что их показания даже не принимались во внимание на суде? [153] Гораздо логичнее было бы (с точки зрения того, кто выдумал эту историю) сделать свидетелями выхода Иисуса из гробницы мужчин, столпы общества. Объяснить все эти неувязки можно лишь одним правдоподобным способом: прийти к выводу, что именно так все и было на самом деле.

Кроме того, с какой стати постоянно изображать апостолов, будущих глав ранней церкви, мелочными и завистливыми, на редкость несообразительными и вдобавок трусливыми, активно или пассивно предавшими Того, кому они подчинялись? Ричард Бокэм выдвигает подобные аргументы по поводу отречения Петра, который клялся и божился, что не знает Иисуса (Мк 14:71). Зачем приверженцам ранней церкви понадобилось наделять своих самых выдающихся лидеров непростительными изъянами? Никто не стал бы выдумывать подобную историю, и хотя в ней говорится сущая правда, Бокэм рассудил, что никто, кроме самого Петра, не осмелился бы рассказать ее – значит, сам Петр был ее источником, согласившись, чтобы его историю записали ради последующего сохранения и распространения [154] .

Многое проясняет и сравнение с «гностическими» Евангелиями. В Евангелии от Фомы и подобных ему документах изложена философия гностицизма, согласно которой материальный мир – мрачная обитель зла, откуда наш дух должно спасти тайное знание, или гнозис. Это объяснение прекрасно согласуется с мировоззрением греков и римлян, но разительно отличается от мировоззрения, принятого в иудейском мире I века, к которому относился Иисус [155] . Следовательно, вопреки «Коду да Винчи» и другим подобным источникам, перед властями древнего мира «заискивают» не канонические Евангелия, а гностические. Именно канонические Евангелия с их позитивными представлениями о сотворении материального мира и вниманием к бедным и угнетенным, выглядели оскорбительно для преобладающих в греко-римском мире взглядов. Канонические Евангелия не только дают нам гораздо более правдоподобное с исторической точки зрения представление о том, каким на самом деле был Иисус, но и смело бросают вызов читателям, придерживающимся традиционного греческого и римского мировоззрения.

К. С. Льюис был признанным во всем мире литературным критиком. О чтении Евангелий он писал:

Льюис имел в виду, что древняя беллетристика не имела ничего общего с современной. Нынешняя беллетристика реалистична. Она содержит подробности и диалоги, она читается, как рассказ очевидца. Однако этот жанр развился лишь в последние триста лет. В древности романы, эпосы и легенды были возвышенными и отстраненными, со скудными подробностями, которые вводили в текст, только если они способствовали развитию характера или сюжета. Вот почему, читая «Беовульфа» или «Илиаду», мы не увидим, как герои отмечали, что идет дождь, или засыпали со вздохом. В современных романах детали создают ореол реализма, которого не имела древняя беллетристика.