Чтение онлайн

Я знал, потому что Эзра знал.

И Эзра рассказал кое-кому, кто сделал для меня много работы. Но я отозвал их от этого, после того, как Сид попала в больницу.

И заплатил им дохуя денег. Никогда с ними не встречался, но некоторые из самых смертоносных преступников в мире работают в темной паутине, так я их и нашел. Смерти Синди и Кори были для того, чтобы шестерка не лезла ко мне в задницу. Я не давал им разрешения, но узнал об этом после, и все получилось довольно хорошо.

Убийца был хорош.

— Дай мне посмотреть! — снова кричит Риа, возвращая меня в настоящее.

Я провожу большим пальцем по экрану своего телефона, вижу здорового малыша в скелетной шапочке, которому несколько минут от роду, когда Сид Маликова прижимает его к себе.

Злость, которую я испытываю к Люциферу, немного смягчается. Вернее, мне на это наплевать. Наша ненависть. То, что мы никогда не будем близки.

То, что я думаю, что отдал бы почти все за то, чтобы Сид любила меня так, как она любит его.

Мое горло сжимается, и я вижу большие голубые глаза мальчика, его красные щеки, его рот, открытый в крике.

Я вижу, как Сид ухмыляется от уха до уха. Они дома, в их большой кровати, черные простыни, и Люцифер рядом с ней, он обнимает ее, его лицо светится, самое счастливое, каким я когда-либо видел этот кусок дерьма.

Он даже не смотрит на ребенка у нее на руках.

Он смотрит на Сид, держа ее так близко, что просто чудо, что она вообще может дышать.

Приходит еще одно сообщение, крупным планом лицо ребенка. Чертовски очаровательно, а я ненавижу детей.

Но следующее сообщение выбивает меня из колеи.

Дождь хлещет вокруг нас, волны плещутся в нескольких футах от нас, пляж простирается в обе стороны, насколько хватает глаз. Мама рассказывала мне, что здесь жила ее сестра. У нее была дочь. Иден. Моя двоюродная сестра.

Я думаю об этом, когда читаю сообщение.

Семья, которой у меня никогда не было.

Люцифер: Рейн Маликов весит 6 фунтов, 6 унций. Маленький, но он будет расти.

Я долго-долго смотрю на это сообщение, пока рука Николаса не касается моего плеча.

Я вздрагиваю, и он отступает назад, увлекая за собой Рию, когда мои глаза встречаются с его глазами.

Но это значит, что время пришло.

Ребенок в безопасности. Сид в безопасности. Люцифер будет держать ее в безопасности.

И я сказал ей однажды, что не смогу жить без нее.

Я серьезно.

Я заставляю себя улыбнуться Николасу, что, должно быть, кажется ему странным, потому что он спрашивает: — Ты в порядке? — прежде чем взять телефон, и Риа выхватывает его из его рук, не обращая внимания.

Она боится за свою семью, но я сказал ей, что шестеро сейчас отвлечены. Слишком много свободных концов, все это гребаное одеяло распутывается, и о нескольких нитях забывают.

— Да, — вру я Николасу, — я чертовски в порядке, — я заставляю себя не улыбнуться снова, потому что он смотрит на меня так, будто я только что потерял свой гребаный разум.

Конечно, я уже давно потеряла его.

— Я иду в спортзал, — говорю я ему.

— Там, блядь, льет…

Я обрываю его взглядом, и он, кажется, вспоминает, что работает на меня, а не наоборот, когда кивает и опускает глаза на телефон. Я вижу, как медленная улыбка кривится на его губах, как он и Риа теряются в красоте ребенка.

Рейн.

Я вхожу в дом на пляже через раздвижную стеклянную дверь, беру ключи и направляюсь вниз по лестнице, через заднюю дверь.

Мне требуется пять минут, чтобы добраться до склада. У меня всегда была тяга к осмотру таких мест, в каждом городе, где я бываю, это одна из первых вещей, которую я ищу. Во многом противоположность клетке, с такой же защитой, ограждающей меня. Некоторые вещи никогда не забываются, я думаю.

Парковка пуста. Это место принадлежит мне, но я единственный, кто об этом знает. Я беру пистолет из бардачка, набираю сообщение Николасу, но пока не отправляю его.

Когда я оказываюсь внутри пустого здания, я включаю верхний свет и наблюдаю, как он загорается рядами.

Здесь жарко, что неудивительно. Я слышу раскаты грома за стенами склада, и я встаю у стены, закрываю глаза.

Все, что я вижу, это она.

Она это то, что я видел за закрытыми глазами на протяжении двадцати лет.

Кажется уместным, что сейчас она здесь, со мной в последние мгновения.

Я ставлю пистолет на предохранитель, достаю из кармана телефон и считаю до трех.

Затем отправляю сообщение Николасу и снова закрываю глаза.

Она. Она. Это всегда будет она. Николасу лучше не говорить ей, но я думаю, что Люцифер знает. Когда я вышел из его больничной палаты, думаю, он знал.

Бросив телефон — звук эхом разнесся по складу — я держу пистолет под подбородком и делаю глубокий вдох.

Вся эта борьба, и она была не напрасной.

Это было ради нее.

Я чувствую умиротворение от этого. Что я был там в самом начале, а в конце жизни помог ей, сделав именно это.

Мой палец на спусковом крючке, и я удивляюсь тому, как учащается мое сердце, как будто я нервничаю.

Я хотел умереть очень, очень давно.

Без Сид рядом со мной не для чего жить.

Тем не менее, у меня пересыхает во рту, рука начинает дрожать.

И это моя хорошая рука. Моя правая рука.

Та, на которой нет шрамов. Повреждений.

Но я все еще дрожу, и мои колени слабеют.

Но я знаю, как преодолеть страх. Я сглатываю, делаю еще один глубокий вдох. И в тот момент, когда мой палец дергается на спусковом крючке, я слышу голос, и сначала я думаю, что это в моей голове.

— Sicher.

Я держу глаза закрытыми, удивляясь, почему галлюцинации начались именно сейчас. Очень неудачное время.

— Но это была ложь, не так ли, Джеремайя?

Мои глаза открываются, когда я медленно опускаю пистолет и поворачиваю голову.

И вижу только призрак.

Пистолет выскальзывает из моей руки.

Звук заставляет меня вздрогнуть, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Голубые глаза. Такие голубые, что кажутся нереальными. Длинные темные волосы спускаются по спине, почти сливаясь с черной одеждой, пистолет в руке. Татуировки вдоль ключиц, по шее, по рукам, по кистям.