Чтение онлайн

Если мы сосредоточены на прошлом или на будущем, мы можем надеяться обрести безопасность, почивая на лаврах собственных достижений или утверждая собственную ценность за счет планирования бесчисленных проектов. Такого рода идеи зачастую делают нас бесчувственными к настоящему моменту. Если к этому синдрому добавляется сослагательный элемент, мы можем чувствовать, что были бы сейчас в безопасности, если бы только совершили что-то раньше в своей жизни. Отрицательная форма того же синдрома – когда мы полагаем, что были бы сейчас в безопасности, если бы только не совершили тех или иных ошибок в молодости. При этом мы излишне бурно реагируем, чувствуя к себе жалость.

Кроме того, формы этого синдрома могут сочетаться с цеплянием за другие естественные функции нашего ума. Например, ради безопасности мы можем цепляться за наблюдение за действиями других. Мы можем поселиться в шумном городе, надеясь почувствовать себя более живыми или утратить себя, став безликими. Точно так же, мы можем испытывать необходимость каждый день посещать торговый центр, чтобы смотреть на людей. Будучи бесчувственными к предпочтениям членов своей семьи, мы можем настаивать на том, чтобы они шли с нами.

Наконец, мы можем компульсивно менять вид деятельности, переходя от одной к другой, боясь что-нибудь пропустить. При каузативной форме этого синдрома мы можем считать, что наши дети также не должны ничего пропустить. Из-за этого как личность или как часть общества мы навязываем своим детям изнурительное расписание спортивных секций и занятий после школы. И жизни наших детей становятся такими же стремительными и наполненными, как у работающих в очень напряженных условиях взрослых. Даже компьютерные игры, в которые играют наши дети, сверхактивны.

(2) Цепляние за то, чтобы быть объектом действий других людей также может принимать несколько форм. Надеясь обрести чувство собственной ценности благодаря потреблению услуг, предоставляемых другими, или надеясь утратить себя, не занимаясь домашним хозяйством, мы можем навязчиво стремиться обедать в ресторанах. Мы бесчувственны к супругу, и этот человек может подумать, что нам не нравится, как он или она готовит.

При каузативной форме этого синдрома мы неуверены в себе и постоянно спрашиваем у других, что нам делать. Если человек советует пользоваться своими собственными суждениями, мы становимся еще более неуверенными и нервными. Сослагательные формы этого синдрома включают чувство, что мы бы лучше справлялись с жизнью, если бы нашли супруга, который бы все за нас делал. Подобные рассуждения делают нас бесчувственными к истинной любви.

(3) Боязнь совершать физические действия, подпитанная заниженной самооценкой и недостатком уверенности в себе, может сделать нас «технофобами». Мы можем чувствовать себя некомпетентными в использовании новинок электронного оборудования. Мы убеждены в своей безнадежной неуклюжести и можем чувствовать неуверенность, даже когда меняем лампочку. Сталкиваясь с подобными задачами, мы излишне бурно реагируем, чувствуя беспокойство.

(4) Нам также может быть неловко быть объектом действий других. Например, если машину ведет другой человек, мы не чувствуем себя безопасно, поскольку хотим постоянно управлять происходящим. Если кто-нибудь помогает нам или платит за нас в ресторане, нам может казаться, что нас лишают чувства собственного достоинства. Каузативные формы – неспособность справиться с тем, что другие указывают нам, что делать, или даже просят о чем-либо, поскольку мы воспринимаем это как угрозу своей независимости.

(1) Умственная деятельность естественным образом создает волны слов, чтобы себя выразить. При этом, считая свой ум прочным «я», мы можем цепляться за это естественное явление, надеясь, что оно доказывает наше существование. Например, мы можем быть компульсивно разговорчивы. Из-за неспособности молчать в чьем-либо присутствии, мы можем нервно болтать, даже если нам нечего сказать. Мы бесчувственны к потребности каждого в тишине. Преувеличивая значимость своих слов, мы можем воображать, будто каждому интересно знать, что мы думаем. Поэтому мы можем всегда оставлять за собой последнее слово: мы должны быть правы. Если нам говорят, что рубашка синяя, мы автоматически отвечаем: «Нет, она темно-синяя».

(2) Когда мы цепляемся за чужое вербальное выражение, нам может быть необходимо все время слышать речь других людей. Мы можем бесчувственно настаивать на том, чтобы другие говорили с нами, иначе нам кажется, что нами пренебрегают и что нас нет. Наслаждаясь чужими разговорами, мы также можем пристраститься к ток-шоу или следить за интерактивной перепиской в Интернете. Эти формы бегства от жизни могут быть симптомами бесчувственности к собственным проблемам.

Разновидность этой формы – надежда обрести большую безопасность, если кто-либо другой руководит нашими делами или собирает для нас информацию по телефону. Тем не менее, если человек ошибается, мы неизбежно излишне бурно реагируем, обвиняя его или ее в некомпетентности.

(3) Если мы боимся вербальных выражений, мы нервничаем, когда нам необходимо сказать кому-нибудь о том, что мы думаем. Боясь, что этот человек может нас отвергнуть, мы не хотим рисковать безопасностью, выставляя себя идиотом. Кроме того, мы можем по тем же причинам нервничать, когда выступаем перед аудиторией.

(4) Мы также можем чувствовать себя неуютно из-за чужих вербальных выражений. Например, мы можем быть неспособны принимать критику. Когда кто-либо указывает на наши недостатки, мы можем тут же ответить этому человеку обвинением в тех же недостатках. Кроме того, мы можем чувствовать личную угрозу, когда другой человек говорит что-либо политически некорректное, например называет члена демократической партии товарищем. Точно так же, мы можем чувствовать, что наше существование опровергнуто, если кто-нибудь пытается забронировать для нас гостиничный номер по телефону. Бесчувственные к этому человеку, мы вырываем телефонную трубку из его или ее руки. Мы также можем неспокойно относиться к тому, что другой человек пишет что-нибудь за нас. Мы стоим за спиной этого человека, ожидая, что он или она сделает ошибку.

(1) Ради безопасности мы можем цепляться за накапливание чувственного и умственного опыта. Например, когда мы едем в туристическую поездку за границу, нам может казаться, что мы обязаны посетить и сфотографировать каждую достопримечательность. Нам бессознательно кажется,будто это каким-то образом сделает нашу поездку ценной и докажет, что мы здесь были. Или же мы можем пытаться погрузиться в осмотр достопримечательностей, чтобы забыть о домашних проблемах. Наша бесчувственность и бешеный темп доводят до безумия путешествующих с нами людей.

Что касается других чувств, нам может быть необходимо, чтобы постоянно, с утра и до вечера, играла музыка или работал телевизор. Иначе нам кажется, что мы потеряны в пугающем вакууме тишины. Вместо этого мы предпочитаем сознательно погружаться в музыку. Или, оставаясь бесчувственными к комфорту окружающих, мы можем настаивать на том, чтобы открыть все окна, даже если температура на улице ниже нуля. Нам кажется, будто нам необходимо постоянно дышать свежим воздухом, чтобы считать себя живыми. Более того, в буфете мы можем испытывать компульсивную потребность попробовать каждое блюдо. В противном случае мы не ощущаем, что по-настоящему здесь были. Мы не принимаем во внимание, что другие могут подумать о нашей демонстрации жадности.

Бесчувственные к другим покупателям, мы можем бесцельно трогать каждую вещь, проходя мимо вешалок в магазине, потому что мы хотим вернуть себя к реальности. Нуждаясь в частом телесном контакте, чтобы убедиться в своем существовании, мы можем обнимать каждого человека, входя или выходя из комнаты, даже если это неуместно. Желая знать все последние новости, мы не в состоянии перенести неосведомленность о своей семье, друзьях или о международных делах. Информированность каким-то образом позволяет нам считать себя более реальными. Точно так же, задавая вопросы, мы не знаем, когда остановиться. Если нас пригласили на прогулку, а мы не знаем, что происходит или куда мы идем, мы ощущаем себя абсолютно незащищенными.