Чтение онлайн

Под воздействием этого синдрома подростки включают музыку на разрушающей слух громкости, «расширяют сознание» при помощи легких наркотиков и терпят боль пирсинга. Чем сильнее их чувственные ощущения, тем больше они убеждаются в своем существовании – несмотря на безликий, равнодушный мир вокруг них. Или же, чем сильнее их переживания, тем больше они надеются погрузиться в них.

(2) Ради безопасности мы также можем цепляться за то, чтобы быть объектом восприятия других людей. Например, мы можем нуждаться в том, чтобы нас видели на «правильных» вечеринках и в «правильных» местах одетыми по последней моде. Если кто-нибудь другой одет в такую же рубашку или платье, мы расстраиваемся. Кроме того, для подтверждения собственного существования нам может быть необходимо, чтобы другие слушали, как мы поем в караоке барах, даже если мы выставляем себя посмешищем. Считая, что наши переживания становятся реальными, только когда другие знают о них, мы без разбора рассказываем о своих личных делах людям, сидящим рядом с нами в самолете. Мы бесчувственны к тому, что, возможно, им это не интересно. Или же мы можем непрерывно жаловаться окружающим на свои проблемы, бессознательно используя это как механизм, позволяющий не решать эти проблемы самостоятельно.

(3) Мы также можем бояться испытывать чувственные или умственные переживания. Мы можем бояться смотреть в глаза собеседнику, хотя наш взгляд в пол может вызвать у этого человека беспокойство. Это обычно служит бессознательным способом избежать того, чтобы другие увидели наше настоящее «я». Из-за излишней чувствительности мы можем видеть угрозу в незнакомых ароматах зарубежного рынка или бояться попробовать что-нибудь новое. Мы воспринимаем это как вызов тому, кем мы являемся. Мы также можем бояться своих эмоций. Нам кажется, что безопаснее ничего не чувствовать. Точно так же, нам может быть неуютно даже находиться в той же комнате с неизлечимо больным человеком из-за бессознательного ощущения угрозы нашему собственному существованию. Поэтому мы можем бесчувственно обращаться с этими людьми, как если бы они уже утратили человечность и чувства.

(4) Испытывая неловкость из-за того, что мы являемся объектом чувственного или умственного познания других людей, мы можем излишне бурно реагировать, когда нас видят раздетыми. Мы не хотим, чтобы другие видели наше настоящее «я». Мы также можем испытывать озабоченность собой, когда произносим речь и кто-либо записывает наш голос, поскольку полагаем, что теперь сказанное имеет особое значение. Когда в переполненном метро мы соприкасаемся с другими людьми, это может казаться угрожающим. Нам кажется, что физический контакт с другим человеком – это более реальное взаимодействием, чем когда он или она находится в сантиметре от нас. Одержимые конфиденциальностью, мы также можем страдать от паранойи, рассказывая о себе.

Часто люди цепляются за естественную сердечную заботливость ума ради чувства безопасности. В основном это происходит в комбинации с цеплянием за одно из трех предыдущих качеств. Объектом нашей заботливости может быть супруг, друг, ребенок или член семьи.

(1) Цепляясь за сердечную заботливость ради безопасности, мы можем чувствовать, что жизнь бессмысленна или что мы нереальны, если только не находимся с кем-то в интимных отношениях. Кроме того, мы можем хотеть ребенка, чтобы чувствовать себя нужными – даже если мы не готовы стать ответственным родителем. Или же мы можем хотеть ребенка, чтобы погрузиться в заботу о нем.

Если этот синдром сопровождается цеплянием за физическую или вербальную деятельность, мы можем компульсивно нуждаться в проявлении своей привязанности. Мы можем постоянно обнимать, целовать или что-нибудь делать для любимого человека, либо постоянно говорить о своей любви. Нам кажется, будто нашей любви нет, если мы ее не выражаем. Более того, если человек избегает наших ухаживаний, равнодушен или молчит, это задевает наши чувства.

Точно так же, для подтверждения реальности своей любви, мы можем компульсивно нуждаться в том, чтобы видеть любимого человека, прикасаться к нему или же смотреть на его или ее фотографию на своем рабочем столе. Будучи бесчувственными к тому, что человеку необходимо время на другие дела, мы можем по тем же причинам непрерывно названивать ему по телефону. Мы можем чувствовать себя неуверенно, если не делим с супругом каждый аспект своей жизни – интеллектуальные занятия, спортивные интересы, деловые вопросы и так далее, – хотя это необоснованное ожидание или требование. Такое случается из-за того, что мы полагаем, будто наши отношения станут реальнее, если мы будем делать все вместе. В этом случае мы цепляемся за естественную сердечность ума и за то, что она ведет к чувственному и умственному опыту.

(2) Цепляясь за восприятие сердечной заботливости, мы можем чувствовать беспокойство, если не слышим «я тебя люблю» или если любимый человек не целует нас каждый раз на прощание. Нам кажется, будто без этого его или ее любовь нереальна. Мы можем похожим образом испытывать неуверенность или излишне бурно реагировать, если не знаем во всех подробностях, как любимый человек провел день.

(3) Боясь чувствовать сердечную заботливость, мы можем опасаться, что, влюбившись, мы не сможем владеть собой. Нам также может быть неловко выражать свою любовь утренним поцелуем, словами «я тебя люблю» или ежедневными звонками с работы. Когда любимый человек просит нас делать это, мы излишне бурно реагируем, будто бы эти действия могут нас убить. Это усиливает неуверенность человека в наших отношениях.

(4) Кроме того, мы можем бояться воспринимать сердечную заботливость. Например, мы боимся потерять независимость, если кто-нибудь в нас влюбится. Когда другой человек обнимает нас, целует, признается в любви или звонит нам на работу, мы можем чувствовать неловкость. Мы реагируем бесчувственно, говоря: «Не валяй дурака», – отвергая выражения любви этого человека или реагируя пассивно, как мученик. Мы ведем себя так, будто бы объятие или поцелуй посягают на нашу независимость или будто бы это глупости, которые мы вынуждены терпеть, – и это угнетает любящего нас человека.

Этот синдром обычно лежит в основе предыдущих проблем с чувствительностью.

(1) Цепляясь за выражение своей энергии ради чувства большей безопасности, мы можем испытывать компульсивную потребность настаивать на своем желании, чтобы доказать свое существование. Мы также можем бесчувственно навязывать себя другим, чтобы их реакция подтвердила наше существование.

(2) Цепляясь за получение чужой энергии, мы можем бесчувственно требовать, чтобы внимание каждого было сосредоточенно на нас, так как это позволит нам чувствовать себя значимыми и существующими. Из-за своей гиперчувствительности к пренебрежению со стороны других, мы можем ставить себя в глупое положение ради того, чтобы нас заметили. Мы можем даже притворяться больными или отвратительно себя вести, чтобы заставить других признать или отвергнуть наше существование.

(3) Кроме того, мы можем бояться выражать свою энергию. Мы можем бояться, что, если мы заявим о себе, другие нас отвергнут. Подобная гиперчувствительность блокирует наши эмоции и делает нас бесчувственными к ним. Более того, мы можем бояться, что, проявляя себя, мы лишимся энергии или времени. Мы воспринимаем требования со стороны других как угрозу и возмущаемся.

(4) Боязнь получать энергию от других может заставить нас чувствовать смущение и неловкость, когда они обращают на нас внимание. Нам может казаться, что мы не заслуживаем внимания. Если нам необходимо навестить человека, который постоянно жалуется, мы также можем бояться, что его или ее отрицательная энергия заразит нас. Поэтому ради собственной защиты мы устанавливаем эмоциональные барьеры.

(1) Когда ради собственной безопасности мы цепляемся за отдых, мы можем постоянно нуждаться в отдыхе от работы, чтобы не забывать, что мы личность. Из-за гиперчувствительности к шуму мы можем считать, что для поддержания самообладания нам необходимы покой и тишина. Мы можем хотеть спать или даже хотеть умереть, чтобы избавиться от своих проблем.

(2) Цепляясь за желание отдохнуть от других или вместе с другими, мы можем считать, что все будет в порядке, если другие оставят нас в покое. Если этот синдром появляется вместе с предыдущими формами цепляния, мы можем чувствовать, что не в состоянии уснуть, иначе как рядом с любимым человеком, или занявшись любовью, или читая книгу.

(3) Боясь отдыхать, мы чувствуем, что перестанем быть личностью, если перестанем действовать. Мы можем быть неспособны расслабиться или уснуть, опасаясь пропустить что-нибудь или перестать управлять ситуацией. Мы можем также бесчувственно полагать, что никто не сможет справиться с нашей работой, если мы выйдем на пенсию или уйдем в отпуск.

(4) Кроме того, нам может быть неловко, когда отдыхаем от других. Если люди не звонят нам и не просят что-нибудь для них сделать, мы можем излишне бурно отреагировать, чувствуя себя нелюбимыми, ненужными и лишними.