Чтение онлайн

(1) Думая, что наслаждение, счастье или радость способны доказать наше существование, мы можем за них цепляться. Обычно это происходит в сочетании со страхом или цеплянием за одно из предыдущих качеств. Например, напуганные скукой или желая отвлечься, мы можем считать, что нам нужно какое-нибудь чувственное переживание, которое доставит нам наслаждение. Таким образом, нуждаясь в постоянном развлечении, чтобы чувствовать себя живыми, мы можем компульсивно бродить по торговым центрам или играть в компьютерные игры. Мы не в состоянии смотреть телевизионную передачу, так как боимся пропустить что-нибудь более интересное, и доводим всех до безумия, постоянно переключая каналы.

Мы можем испытывать похожую беспокойность в сексуальной жизни. Никогда не удовлетворяясь тем, что у нас есть, мы бесконечно ищем что-нибудь более захватывающее, ради чего стоит жить. Более того, мы можем надеяться забыться в наслаждениях секса. Люди, психологически зависимые от легких наркотиков, сигарет или алкоголя, могут чувствовать, что они не в состоянии наслаждаться пищей, фильмом или заниматься любовью, кроме как под воздействием предпочитаемых излишних веществ.

Мы можем цепляться за наслаждение, связывая его с физической деятельностью или вербальным выражением. Например, мы можем чувствовать, что обязаны что-то делать, чтобы «хорошо проводить время». Мы не можем просто наслаждаться компанией другого человека, а вынуждены постоянно заниматься чем-то новым. Кроме того, нам может казаться, что наше счастье с кем-либо нереально, если мы не облекаем его в словесные выражения. Это может вызывать у другого человека неловкость, что неизбежно портит всем настроение.

Когда мы цепляемся за удовольствие от отдыха, мы можем весь день предвкушать, как мы пойдем домой после работы или как будем укладывать детей спать. Только после этого мы чувствуем, что можем расслабиться и по-настоящему быть «самими собой». Создается впечатление, что на протяжении остальной части дня мы не были собой. Такое отношение заставляет нас излишне бурно реагировать, если нас лишают удовольствия «личного нерабочего времени».

Каузативная форма этого синдрома состоит в компульсивном чувстве, что мы должны нравиться всем или только кому-то особенному. Бесчувственные к собственным потребностям или эмоциям, мы приносим все в жертву этому стремлению. Например, мы можем считать себя плохим любовником, если мы и наш супруг не достигаем оргазма.

Кроме того, если к нам приходят гости, мы можем чувствовать, что должны развлекать этого человека, иначе ему или ей не понравится у нас в гостях. Нам также может казаться, что мы постоянно должны быть клоуном или смешить других. Иначе люди не будут принимать нас такими, какие мы есть. Даже если мы шутим, пытаясь поднять людям настроение, нам необходимо помнить, что сам Будда не мог сделать счастливыми всех. Как же мы можем преуспеть в этом?

(2) Когда мы цепляемся за получение удовольствия, счастья или радости благодаря другим, мы можем стать одержимы получением чужого одобрения. Мы можем полагать, что без согласия других нам нельзя или мы не должны быть счастливыми. Поэтому, оставаясь бесчувственными к собственным потребностям и целям, мы можем «совершать благие поступки», пытаясь доказать свое существование или свою ценность в глазах других людей. Другой формой этого синдрома является чувство, что нам нужно, чтобы другие развлекали нас или просто были с нами. Мы не способны быть счастливыми сами по себе.

(3) Мы можем бояться выражать радость или чувствовать наслаждение и счастье. Например, мы можем «не позволять себе быть счастливыми», поскольку мы чувствуем, что не заслуживаем этого. Нам также может быть трудно расслабиться и приятно проводить время из-за страха, что другие этого не одобрят. Некоторые люди с этим синдромом могут даже испытывать иррациональный страх, что строгий родитель накажет их за то, что они получают удовольствие, как если бы в детстве их поймали за мастурбацией. Каузативной формой этой проблемы является стеснение доставлять другим физическое наслаждение, из опасения своей несостоятельности или из-за того, что нам нечего предложить. В этом случае мы становимся пассивным любовником.

(4) Наконец, мы можем чувствовать неловкость, когда другие доставляют нам наслаждение или выражают радость и счастье. Например, мы можем чувствовать неудобство, когда нам хотят доставить физическое наслаждение. Кажется, что нами овладевают насильно, и поэтому мы равнодушны. Более того, мы можем испытывать страх или личную угрозу, когда другой человек пытается добиться от нас физического наслаждения, как если бы это могло лишить нас чего-либо. Нам также может быть неловко, когда нами довольны и нас хвалят, поскольку мы чувствуем, что не заслуживаем этого.

Чтобы развеять проблемы, связанные с безопасностью, которые заблуждение и его инстинкты создают в отношении естественных функций ума, нам надо выявлять тройственные видимости, питающие эти проблемы. Затем, осознавая абсурдность своих фантазий, нам необходимо деконструировать эти обманчивые видимости. В этом нам помогают такие методы, как наблюдение переживаний подобными волнам в океане.

Умственная деятельность ясного света подобна океану. Ее естественные функции, например создание вербального выражения, также являются действиями. Они возникают естественным образом, подобно волнам или зыби в открытом океане. Обстоятельства, мотивация и намерение – например, когда мы видим идущего по проходу бортпроводника, хотим пить и решаем попросить что-нибудь попить – влияют на то, когда поднимаются волны определенных действий и какую они принимают форму. Как бы там ни было, эти волны постоянно возникают как характерные особенности ума ясного света каждого человека.

Если волна действия вызвана кармическим импульсом, наша умственная деятельность, смешанная с заблуждением, проецирует на эту волну тройственную видимость, а ветры нашей кармы «взбивают» энергию. Поэтому одна сторона волны кажется нам прочным деятелем, другая сторона – прочным объектом, а сама волна производит впечатление прочного действия. Наш ум возбуждается, и мы воспринимаем естественно возникающую волну как чудовищную. Этот тревожный опыт выбивает нас из равновесия: мы становимся озабоченными собой и нервными. Свидетельствуя об опасности, эти два беспокоящих чувства заставляют нас крепко держаться за то, что мы являемся якобы прочным деятелем или якобы прочным объектом деятельности, – или бояться этого, или погружаться в это. Так, например, преувеличивая значимость апельсинового сока, самих себя и просьбу, мы слишком застенчивы, чтобы попросить попить, и очень страдаем.

Когда мы перестаем проецировать тройственные видимости на эти волны или по крайней мере прекращаем верить в эти обманчивые видимости, ветры нашей кармы автоматически затихают. Волны деятельности ясного света по-прежнему возникают естественным образом, но они больше не кажутся нам чудовищными. Проблема не в волнах. Волны состоят лишь из воды и не тревожат глубин океана. Проблема в тройственных видимостях, которые наш ум бессознательно проецирует на эти волны. Переживания, например, когда мы просим у бортпроводника что-нибудь попить, не являются беспокоящими сами по себе. Они беспокоят нас, только когда мы смешиваем их с заблуждением.

Чтобы надлежащим образом деконструировать собственные беспокоящие переживания, нам необходимо понимать, что мы действительно существуем. Однако мы существуем не как прочное «я» в нашей голове, которое нам следует обезопасить. Нам не надо доказывать, подтверждать или защищать свое существование. Нам также не нужно заглушать его чем-либо. Тщетные попытки это сделать несут нам лишь метания по волнам собственных беспокоящих переживаний. Далее, нам необходимо понять, что поступки, слова и прочее лишены волшебной силы, которой, по-нашему мнению, они обладают и которая может даровать нам безопасность, если мы совершаем или избегаем их.