Чтение онлайн

Мы стоим слишком близко друг к другу. Я отчетливо чувствую ее дыхание на своей коже, а запах сладких цветов - парфюм Любы - он проник в меня и распирает легкие изнутри.

Я отворачиваюсь.

– Не хочу ни с кем бодаться.

– Поздно. Твоя любимая Сонечка уже вымазалась во всем этом дерьме, так что придется спасать. Знаешь, если бы она не была такой упертой, и не хотела бы щелкнуть меня по носу, то все бы уже давно закончилось. Смешно, да?

– Нет, - и это бесит, ведь Люба права.

Я смотрю в окно на проезжающие мимо машины. На спешащих куда-то людей. На одинокую собаку, которая грустно семенит по улице и которой просто некуда идти. Как и мне.

– Наверное тебе уже надоела эта деревня и ты мечтаешь поскорее сбежать в Москву, - мурлыкает Фролова, не то притворяясь, не то играя очередную роль. Я уже давно потерялся в этих масках и не узнавал ту милую, стеснительную девушку, с которой работал столько лет.

Смотрю, в надежде снова увидеть ее, но нет. В шаге от меня замирает пантера с алыми, как в самых пошлых фильмах, губами и стрелками на пол лица.

– Макс…

Она тянет ко мне руки, обхватывает за шею и трется носом о лацкан моей рубашки, только что не урча от удовольствия. После секундного замешательства я перехватываю ее за кисти рук и увожу те за спину, как в полицейском захвате.

– Мне больно!
– взвизгивает Люба.

– Мне тоже.

Люба извивается, пытаясь освободиться из мох лап, но я только сильнее сжимаю ее руки.

– Зачем ты так со мной, - ее голос срывается на крик, - зачем все это делаешь? Я ведь любила тебя!

И только, когда я слышу, как Люба плачет, кровавая пелена падает с глаз и я отпускаю ее. Она падает на пол и трясется в истерике.

Я делаю шаг назад. Дышу еще тяжело, как после драки, но Господи, с кем же я так отчаянно сражался? С хрупкой женщиной, весом не больше 50 кг или… с собой?

Я смотрю на свои руки, которые сделали так много плохого: пальцы дрожат как в припадке. С омерзением вытираю ладони о шерстяные брюки, будто всерьез думаю, что могу так стать чище.

Люба поднимает на меня заплаканное лицо, но вместо жалости к ней, в голове стучит глупая мысль: какой стойкий макияж. Ничего не размазалось, все как и было. Фантастика.

– Почему ты такой жестокий, неужели ты не видишь, что я все это время была здесь, что я с тобой, что я живая?

– Тебе повезло, что ты живая. А я давно уже нет, только никто этого не замечает.

Я подаю Фроловой руку и когда она встает на ноги, отхожу обратно к столу. Нам не о чем говорить. Ни раньше, ни тем более сейчас.

– Я сделаю все, что в моих силах. Уничтожать Исмаилова не в наших возможностях, но немного растрясти это гнездо мы бы смогли. Хочешь совет?

– Кто же откажется…

– Не играй с Исмаиловым. Он очень опасный человек. Не такой лох, как я.

– Ты думаешь у меня был выбор?

Кажется, что я наконец слышу в голосе Любы что-то живое, настоящее. Я даже оборачиваюсь, будто могу увидеть перед собой ту, другую женщину. Не роковую жрицу любви, а Любу.

Любу Фролову.

И я ее вижу. Сломленную, растоптанную, почти уничтоженную, но так и не сдающуюся. Она выпрямляет спину и, смерив меня ненавидящим взглядом, бросает:

– Давно хотела попросить. Не приходи больше на могилу нашей дочери. И цветы свои вонючие не присылай.

Я был на могиле этого бедного нерожденного дитя всего один раз, перед тем как передать Любе документы на развод. Но объяснять это сейчас все равно что оправдываться. Она меня не услышит.

– Цветы это память, их приносят один раз в год.

– А лучше ни одного. От тебя так точно.
– Она поправляет платье, разглаживает складку ткани на груди, но все это только чтобы чем-то занять руки.
– Не делай вид. что это тебя как-то тронуло. Это никогда не был твой ребенок, ты ее не ждал, не хотел, не носил под сердцем. Это только моя потеря, и я не желаю твоего участия в ней!

Она почти дошла до двери, когда я сказал:

– Иногда мне кажется, что наша дочь… что она умерла, для того чтобы я жил дальше. Что… черт, - я тру переносицу, от недосыпа и напряжения у меня болят глаза, а очки я снова забыл в машине.
– В общем, иногда я думаю, что она выбрала умереть, и этим спасла мне жизнь.

Люба поворачивается и бросает через плечо мои же слова:

– Тебе повезло, что ты думаешь об этом лишь иногда. Потому что я живу с этой мыслью все время. И еще Титов, - она стучит костяшками пальцев по двери, - лучше бы ты тогда сдох.

Когда Люба открывает дверь, чтобы уйти из номера, то сталкивается лбом с Соней.

Моей Соней…

Соня.

Для Макса у меня было две новости: одна хорошая, а вторая - очень плохая.

Растаявший накануне снег за ночь схватил легкий мороз и я, пока лавировала на своих шпильках от машины до входа в отель “Классик” рассуждала о том, с которой из них стоит начать. Вежливый портье открыл дверь и впустил меня в теплый холл, я кивнула девушке за стойкой ресепшена и прошла к лифтам.

Одновременно с лифтом, известившим о том, что вот-вот откроются двери в кармане издал звук телефон. Это было сообщение от Лилии. Точнее вопрос.

“Софья Николаевна, есть новости?”

Есть. Очень плохие.

Кажется, что именно с этого я и начну разговор с Титовым.

Тигран Исмаилов - чудовище. Эта новость была мне не нова, а вот то, как я отыграла во всей истории мне не нравилось. Влезла, не разобравшись, махала шашкой, никого не слушала и крупно подставилась. Подвела своего сына, которому обещала самую счастливую и самую безопасную жизнь. Подвела Лилию. Продолжаю подводить всех, в том числе Макса, который только что из кожи вон не вылез, чтобы хоть как-то обезопасить меня от больного на всю голову человека.

Результаты анализов моей клиентки пришли вчера. Я бы хотела сказать, что удивилась, когда пыталась расшифровать их, но нет. Проба вышла грязной и никто не знает, как давно и в каком количестве Лилия получает лекарства. Все что поначалу казалось особенностью ее характера могло быть результатом приема седативных и нейролептиков. Особенно, если никто не подбирал дозу. Особенно, без наблюдения врача.

Все в этой ситуации слишком особенно, если раскрыть глаза, а не бежать от проблемы как я!