Чтение онлайн

— Бурак, ты...

— Знаю, что ты скажешь, — перебивает он хрипло. — Мог бы вовремя все разузнать. Но тогда никто не пошел на контакт. Я не смог получить информацию, хотя предлагал немалые деньги. Сейчас... приехал Костя. Он подключил ментов.

Константин Барельский — друг Бурака и известный адвокат. Они дружат много лет. И он наконец вернулся... Значит, именно он открыл глаза моему мужу.

— Знаешь, мне это совершенно не интересно, — хмыкаю я, качая головой. — Зачем мне эта информация? Все, что можно, ты уже сделал. И глазом не моргнул. Бурак, ты помнишь, что произошло в тот день? Я же старалась до тебя достучаться! Но ты не дал даже объясниться. Потащил за руку и вышвырнул прочь. Закрыл дверь перед моим носом!

— Я был на эмоциях. — Он наконец разворачивается и впивается в мое лицо полным горечи взглядом. — Плюс родители, брат... их слова... Столько всего навалилось, что сам не понял, как стал звереть. Лейла, я от ревности голову потерял. Те фотографии будто мозги вышибли, понимаешь?

— Ты оправдываешься, как маленький ребенок. — Я хмурюсь. — Ты и тогда вел себя как школьник, который не умеет думать головой. У которого вообще нет мозгов и собственного мнения. Так и сейчас! Не нужно рассказывать мне сказки, Бурак. И будто другую притащил в нашу постель специально чтобы отомстить — тоже. Знаешь, всему есть предел. Ты перегнул палку. И потерял мое уважение, когда твоя мать подняла на меня руку, а ты просто решил промолчать! Возможно, я закрыла бы на это глаза. Ради сына и... — Я резко замолкаю и кусаю нижнюю губу, чуть не рассказав про беременность. — Я бы дала тебе второй шанс, но... Как ты мог притащить в наш дом, в нашу спальню... ту девицу?! А главное... Как ты мог иметь ее в нашей же кровати, Бурак? Когда ты стал таким? Когда потерял совесть и все хорошие качества, которыми обладал? Или все это время ты просто умело притворялся, а сейчас правда вылезла на поверхность? Объясни мне, пожалуйста. Потому что прямо сейчас я не вижу того человека, которому впервые открыла свое сердце! Я вижу того, кого бы никогда и ни за что не полюбила, если бы знала, какой он на самом деле...

Мой все еще муж смотрит на меня во все глаза. Сжимает губы в тонкую линию. На его скулах от злости ходят желваки, а на шее вздувается венка. Он дышит тяжело. Часто. Смотрит не моргая. Смотрит, прекрасно понимая, насколько я права. И как крупно облажался он.

— Я не закрыл глаза на то, что сделала с тобой мать, — говорит Бурак почти шепотом. — И не спал с той... девицей. Просто заплатил ей, чтобы она сыграла роль любовницы. Лейла, я же знал, что ты приедешь. Я все подстроил. Специально.

— Для чего? — не сдержавшись, я повышаю голос. Вскакиваю на ноги, не теряя зрительного контакта с человеком, в котором так сильно разочаровалась. И не перестаю разочаровываться.

Даже сейчас своими словами и глупыми поступками он выворачивает все наизнанку. Подстроил? Странно слышать это от того, кто днями напролет пропадал на работе и лишь в редкие выходные растворялся в семье. А теперь что? У него настолько много времени, что он устраивает детские игры?

— Хотел сделать тебе больно. — Он нервно сглатывает. — На самом деле думал, что ты не отреагируешь. Ведь ты выбрала другого... Но когда ушла, начал сильно сомневаться в своем решении. В том, что ты вообще замешана в этом деле. Чувствовал подставу, но не мог убедиться до конца. Ведь все указывало на то, что ты изменяешь мне.

Бурак всегда был откровенным, прямым. Даже сейчас я чувствую, что он говорит все как есть. Произносит то, что у него внутри. Хотя мог бы просто промолчать и вообще отмахнуться от ответа.

Не верю. Не верю, что мы так быстро успели отдалиться друг от друга. Что мой муж, мой горячо любимый Бурак, посмел сомневаться во мне, в моих чувствах. И что мы докатились до такого состояния... Наш брак уничтожен. Наши отношения не станут прежними... Наша семья... Ее больше нет. И мы на грани развода.

— Сделал. Ты сделал мне больно. Очень! Молодец какой. Добился своего. Ну что, полегчало? Тебе бы не бизнесменом быть, а режиссером-постановщиком. Не думал о смене профессии? Черт! Как же я... — Качаю головой, прижимаясь спиной к стене, и смотрю перед собой, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы.

— Лейла...

— Я звонила тебе в тот день! — шепчу надрывно. — Я набирала твой номер, не переставая. И каждый мой звонок ты игнорировал. Эмре хотел встретиться с нами. С тобой и со мной! Познакомиться и пообщаться. Но в итоге я пошла одна, потому что ты наплевал на мои звонки. На то, что я тебе скажу! Ответь ты хоть один из звонков... всего этого не было бы. — Я развожу руками.

Начинаю кричать, позабыв о том, что в соседней комнате спит наш сын. Эмоции захлестывают. Становится трудно дышать от давящих грудную клетку чувств. Ощущение, будто Бурак своими признаниями вытряс всю мою душу. А они не принесли ничего, кроме еще одной лавины душевной боли.

Феррахоглу хмурится. Встает и уже делает шаг вперед, как я выставляю руки, давая понять, чтобы он не подходил. И Бурак замирает, хотя и не прекращает сверлить меня непонимающим взглядом.

— Какие звонки, Лейла? В тот день я был на совещании вместе с отцом и Уфуком. Телефона с собой не было. — Он хмурится сильнее, а потом усмехается. — Черт! — Процедив сквозь зубы несколько нецензурных слов, Бурак со всей силы бьет кулаком в стену, явно понимая, что его враги — его же родные. Его же семья!

— Ты дурак. Настоящий дурак, который дальше своего носа ничего не видит! — Я снова развожу руками. — Тебя обвели вокруг пальца, а ты всех собак повесил на меня! На собственную жену!

— Я думал, что телефон был все то время в кабинете. П**дец, Лейла! Я же их прикончу.

До меня доносится детский плач. Застыв, я прислушиваюсь к посторонним звукам. Бурак тоже. И до меня не сразу доходит, что плачет Али.

Выхожу из кухни и бегу в спальню. Сын сидит на кровати и трет глаза.

— Али? Родной... что случилось? Ты почему плачешь? — Я присаживаюсь на край постели и притягиваю малыша к себе.

— Папа... — Он не перестает плакать. — Папа уходил! Он сказал... сказал...

— Я здесь, — подает голос Бурак. Опускается на корточки рядом с кроватью, вытирает влагу с лица сына.

— Папа! — Шмыгнув носом, Али высвобождается из моих объятий и бросается к отцу. — Папа! Не уходи! Не уходи от нас!

Мы с Бураком молча переглядываемся, а затем одновременно киваем друг другу, взяв эмоции под контроль. Ни к чему ребенку видеть наши кислые мины. В моем случае — разочарование в его отце. В Бураке же — одержимую веру в то, что все будет как прежде, достаточно лишь перевернуть страницу с перенесенным мною позором. И его собственной изощренной местью на нашей постели с другой женщиной.

«Всего-то, — с сарказмом отмечает мой внутренний голос. — Сотри из памяти. Живи дальше. У вас ведь есть сын!»

Я прикрываю глаза, чтобы собраться с духом. Слишком глубоки мои раны. Слишком мало прошло времени. Возможно, Бурак и раскаивается, но никаких значительных действий для возрождения семьи я не вижу, а по щучьему велению не получится. Я слышу лишь слова, от которых выворачивает внутренности.

Я не верю ему. Не верю, и точка. Но ребенок действительно не виноват. Он не разменная монета, которую можно тягать в разные стороны. Ему нужна не только я, но и Бурак.

Поэтому я никогда не лишу его возможности видеться с отцом. Это неизменно.

— Он и так остается, Али, — улыбнувшись, отвечаю я и кладу ладонь на его плечо. Чуть сжимаю. — Папа ведь обещал.

— Пусть сам скажет, — настаивает сын упрямо. — Пусть скажет, что останется. Здесь. С нами!

— Останусь, — соглашается Бурак.

Прижавшись еще сильнее (хотя, казалось бы, куда уж ближе), муж втягивает запах сына и жмурится. Широко улыбается.

А мне хочется завыть в голос от переизбытка чувств. Слишком трогательны моменты единения. Они возвращают меня в прошлое, где мы были счастливы.