Чтение онлайн

— Генерал, прошу вас… — проговорил Армус. — Вам лучше выйти из комнаты.

— Нет!

— Отвали от него, Торнхольд! — Эрэйн схватил Рейгарда за ворот рубашки и с силой потянул назад. — Ты мешаешь ему работать! Я в свои роды — когда наследник появлялся на свет — был само спокойствие. Стоял в сторонке, не мешал лекарю, не рычал ни на кого. А ты ведешь себя как безумный вейр!

Армус в этот момент задушенно закашлялся и издал какой-то странный, хриплый звук. Отчего-то мне показалось, что Эрэйн нагло врет про свое «спокойствие»!

Император, всё еще удерживая Рейгарда за плечо, раздраженно фыркнул:

— Идем отсюда, а? Посидим в твоем кабинете, выпьем. Она два раза без тебя прекрасно родила, с чего вдруг сейчас забудет, как это делается? Только мешаешься под руками!

Рейгард резко дернул плечом, даже не взглянув на друга. Его взгляд был прикован ко мне — в нем смешались ужас, вина и какая-то безумная решимость.

— Тогда я не мог присутствовать! — прорычал он, и голос его сорвался. — А сейчас — могу! И я никуда не уйду, Эрэйн. Даже не надейся.

Я видела его побелевшие костяшки пальцев. Он словно пытался загладить все те годы, что провел на войне, все те моменты, когда я оставалась одна.

— Рей… — выдохнула я, когда очередная волна боли заставила меня до крови прикусить губу.

— Я здесь, Бель. Здесь, — повторил он, игнорируя тяжелые вздохи императора и перепуганный вид Армуса, который судорожно раскладывал инструменты, стараясь не смотреть на разъяренного дракона.

Очередная схватка накрыла меня с головой, заставляя выгнуться на простынях. Мир сузился до этой боли и до теплых рук Рея.

— Я не уйду, — прорычал Рейгард, опускаясь на колени у кровати. — Слышишь, Бель? Я здесь. Рожай. А ты, Армус… если с ней что-то случится, я тебя лично в Гиблом Лесу закопаю.

Лекарь дрожащими руками достал из саквояжа чистую ткань. Очки его снова сползли на кончик носа, а в глазах появилось отчаяние обреченного.

— Тужьтесь, леди… — прошептал он. — Пожалуйста, просто тужьтесь… Моя тонкая душевная организация просто не выдержит суровой жизни в Лесу! К тому же я еще не все роды принял. У меня на очереди ментальный маг. Хотя, возможно, лучше уж в Лес, чем у нее роды. Как бы мне с мозгами не попрощаться после этого… — ворчал Армус, но его никто не слушал.

Чтобы работать с драконами нужно иметь стальные нервы. Бедный Армус.

Эрэйн покинул спальню, и мы остались в комнате втроем.

Я смотрела на Рейгарда — на его широкие плечи, которые сейчас мелко подрагивали от напряжения, на его пальцы, судорожно сжимающие мою руку, — и чувствовала, как внутри меня окончательно рушится последняя ледяная стена.

Все наше горькое прошлое вдруг стало выцветшим сном. Эти месяцы дома, рядом с ним, изменили нас обоих. Я видела, как из сурового генерала, не знающего пощады, он превращался в мужчину, который боится за мой каждый вздох. Он вымаливал прощение не словами, а поступками: каждым принесенным отваром, каждым взглядом, полным немого обожания и раскаяния.

«Я прощаю тебя, Рей», — пронеслось в голове вместе с новой вспышкой боли и он дернулся, поднял на меня свой бешеный взгляд. Он все прочел по нашей связи, которую мы перестали друг от друга блокировать.

Я больше не хотела цепляться за старые обиды. Жизнь слишком хрупка, чтобы тратить её на призраков прошлого. Глядя на его бледное, испуганное лицо, я поняла: мы оба совершили кучу ошибок, но сегодня мы стоим на пороге чего-то совершенно нового.

Я была готова открыть ему сердце, впустить его в свою душу без остатка. Мы заслужили этот шанс — начать всё с чистого листа, дышать в унисон и просто любить, не оглядываясь назад.

А потом сделала последнее усилие, отдавая все силы этому моменту. Вспышка последней боли и тишину спальни прорезал тонкий, заливистый крик.

— Девочка… — голос лекаря дрожал.

Я бессильно откинулась на подушки, чувствуя, как холодный пот заливает глаза. Дыхание возвращалось рывками. Рейгард замер, его рука в моей на мгновение онемела.

Он смотрел на сверток в руках Армуса пока тот готовил малышку. Потом лекарь передал ее Рейгарду. А он держал дочь, словно ему доверили самую хрупкую драгоценность во всех мирах.

Он медленно и тяжело опустился на край кровати.

— Дай посмотреть, Рей… — прошептала я.

Он осторожно отогнул край кружевной ткани. Малышка была удивительной: с мягким, огненно-рыжим пушком на голове — моей маленькой копией. Рейгард протянул свою огромную, огрубевшую ладонь и самым кончиком пальца коснулся её бархатистой щечки. Его взгляд наполнился такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Мелисса… — сорвалось с моих губ имя. — Пускай её зовут Мелисса.

— Мелисса Торнхольд, — эхом отозвался он. — Моя маленькая принцесса…

Он наклонился ко мне, прижимая дочь к груди, и коснулся губами моего мокрого лба. Этот поцелуй исцелял нас.

— Бель, я сейчас самый счастливый мужчина на свете, — выдохнул он мне в самые губы. — Прости меня за всё. Я так вас люблю… всех вас. Нашу маленькую Мелиссу, наших сыновей… тебя.

Я закрыла глаза, окончательно отпуская прошлое. Все ошибки, что мы совершили, остались там, за порогом этой комнаты. Мы прошли через бездну, чтобы построить свой рай.

Но тишина длилась недолго. За дверью послышался топот и требовательный голос Арта:

— Ну когда?! Почему нас не пускают?! Мы же обещали не шуметь!

— Арт, тише ты, — осадил его Филипп, хотя сам наверняка подпрыгивал от нетерпения. — Ваше Величество, ну хоть одним глазком!

Эрэйн, стоявший у двери, переглянулся с нами и кивнул лекарю. Армус дал согласие, и в комнату вихрем влетели наши мальчики. Они затормозили у самой кровати, боясь пошевелиться.

— Ого… — выдохнул Арт, заглядывая в сверток. — Она… она как мама! Настоящая мама!

В комнате разлился теплый, искренний смех. Даже вечно серьезный Рейгард улыбался, прижимая к себе наше общее сокровище.

Спустя месяц

Лес встретил нас тихим, умиротворяющим шелестом вековых крон. Мы снова были в центре древнего леса на руинах Храма, спрятанного среди величественных сосен, чьи вершины уходили прямо в бескрайнее голубое небо.

Древние стены, израненные столетиями, дышали первозданной магией. Но больше всего поражали цветы.

Белоснежные и нежно-розовые, они оплели каждую трещину, каждую колонну, превращая суровые руины в живой, дышащий сад.