Чтение онлайн

Ну задерживался Матвей на работе, и что с того? А сейчас он не задерживается, каждый вечер приезжает к нам с Настей, но вместо вечерних переработок едет в офис к пяти утра. Там ведь и правда много работы. Причём, не только из-за слияния фирм. Наш предыдущий гендиректор тоже допоздна засиживался. Его секретарша рассказывала, что иной раз шефу пообедать было некогда. И Матвей часто без обедов остается, перекусывает на ходу.

Я ревновала Матвея. Любила сильно и боялась, что уйдет от меня к другой. Боялась, что захочет жить такой же веселой и не обремененной обязательствами жизнью, как его друзья. Страхи усилились, когда раз за разом не получалось забеременеть. Сейчас понимаю: та ревность была сущей ерундой по сравнению с тем, что моя дочка неизлечимо больна.

Нет, конечно, я не перестала быть ревнивой по щелчку пальцев. Я до сих пор задыхаюсь при каждой мысли о том, что у Матвея могут появиться новые отношения. Но имея на руках больного ребёнка, все становится неважным кроме этого. Мне будет больно, если Матвей женится второй раз, но я переживу это, потому что у меня есть проблема важнее - диабет.

После обеда Настя хочет спать. Я иду укладывать ее в новой комнате. От переизбытка эмоций и впечатлений за день дочка быстро засыпает. Я хочу продолжить уборку, но Матвей забирает у меня из рук швабру.

– Оставь ты эти тряпки. Я вызову на завтра клининг.

– Не надо, я уже помыла половину. Остался твой кабинет и коридор.

– Потом домоешь. Я тебе помогу.

Я стою перед бывшим мужем, чуть ли не плача. Замечаю и на его лице тень печали. Он тоже погрузился в воспоминания? Не только мне сегодня больно?

Не говоря ни слова, Матвей подхватывает меня на руки и несёт в спальню. Кладёт на кровать поверх покрывала и ложится рядом. Обнимает, прижимает к себе. Больше не могу держаться и даю волю слезам. Тихо плачу ему в рубашку на груди. Матвей гладит меня по голове и спине, дышит мне в макушку.

– Мы были так счастливы. Почему мы не ценили то время?
– сипло спрашиваю.

Матвей шумно выдыхает, обнимая меня сильнее.

– Это как в известной фразе: «Мы думали, у нас такие серьёзные проблемы. Откуда нам было знать, что мы счастливы?».

– Я бы все отдала, чтобы вернуть то время.

– Я тоже. И я бы все сделал по-другому.

– Что именно??

– Не подал бы на развод. Боролся бы за нас.

– Мы были в тупике.

– Можно было найти выход. Хотя бы попытаться.

Матвей целует меня в макушку. Я резко перестаю плакать, отрываюсь от его груди и смотрю. Матвей нежно проводит ладонью по моей мокрой щеке. Пульс учащается, в горле пересыхает. Между нашими лицами какие-то ничтожные сантиметры. Я чувствую дыхание Матвея на своих губах. Сердце качает кровь с утроенной силой, пальцы дрожат.

Бывший муж склоняется ко мне ещё ниже, замирает в миллиметре от моих губ, а потом целует их. Шумно выдохнув через нос, закрываю глаза и отвечаю на поцелуй Матвея.

Дальше поцелуев мы не продвигаемся. В любой момент может проснуться Настя. Днём она не долго спит. Мне очень тепло и уютно просто лежать в объятиях Матвея и отвечать на его поцелуи. Большего сейчас не надо. Матвей нежен и ласков. Прикосновения его губ разгоняют мурашки по коже. Меня затапливает сладкая нега. Матвей целует мои губы, лицо, волосы, шею, плечи.

Я словно возвращаюсь на семь лет назад - когда мы только познакомились и у нас был конфетно-букетный период. Матвей красиво за мной ухаживал, устраивал интересные свидания. И целовал точно так, как сейчас. Я чувствовала себя особенной для него. Он такой красивый, умный, интересный - мечта всех девушек. А выбрал именно меня.

– Больше я тебя не отпущу, - тихо говорит и целует.

В груди от счастья фейерверки взрываются. Я расплываюсь в идиотской улыбке. Зажмуриваюсь от удовольствия как кошка. Это ведь не сон? Матвей правда целует меня?

Настин плач из детской прерывает нашу романтику. Выпутываюсь из объятий Матвея и бегу к дочке. Она сидит сонная на постели и хнычет. Беру на ручки, успокаиваю. Настя стала тяжелее, набирает вес. Это хорошо. Как только в организм начал поступать инсулин, все стало налаживаться.

Мы проводим субботу как настоящая семья. Насте нравится в новой квартире, она в восторге от своей детской. Вечером мы с Матвеем вместе готовим для Насти еду. Сейчас у нее довольно строгий и однообразный рацион: куриные супы, гречка или рис, котлеты из рыбы или птицы на пару, свежие овощи, кисломолочные продукты. Из фруктов даём только яблоки, груши и персики. Нужно расширять дочке меню, я боюсь, она недополучает достаточное количество углеводов. В идеале Настя должна есть всё. В пределах разумного, конечно. Я против обжорства сникерсами и нутеллой. Это и здоровым детям вредно.

В глубине души у меня теплится надежда, что Матвей останется сегодня на ночь. Но он всё-таки уезжает, когда Настя засыпает. В прихожей у двери мы целуемся, как подростки на последнем ряду кинотеатра. И я уверена, что Матвей остался бы, если бы ему не надо было работать. Я знаю: он сейчас приедет к себе и сядет до глубокой ночи за компьютер.

В воскресенье Матвей привозит к нам кое-что из своих вещей. Небольшую сумку и только самое необходимое. Нет, он не переезжает к нам. Эти вещи скорее для его комфорта в течение дня. Для меня и то радость. Я счастлива видеть в стаканчике в ванной его зубную щетку рядом с моей и Настиной.

Мы идём в кино на мультик, потом гуляем в парке, заходим в ресторан. Там Матвей отваживается покормить Настю, хотя я настаиваю на том, чтобы вернуться домой и дать Насте на обед то, что мы вчера вместе готовили. Матвей заказывает дочке из детского меню бульон, котлету на пару и овощное рагу. Все идет не плохо, пока Настя не начинает просить десерт, увиденный на витрине. Дочка не устраивает истерику, но все время хнычет и спрашивает, почему девочке за соседним столом можно тортик, а ей нет.

Я сильно расстраиваюсь, Матвей тоже. Мы быстро уходим из ресторана и едем домой. В машине молчим. Настя на нас обиделась и отвернулась к окну. Дома дочка сразу скрывается в своей комнате. Когда мы с Матвеем заходим в детскую, прогоняет нас.

– Так я и знала, что такое будет, - раздосадованно изрекаю, когда мы с бывшим мужем уходим на кухню.
– Глупо было надеяться, что Настя покорно будет есть все, что мы ей даём, и не просить ничего другого.

– Никто на это не надеялся: ни я, ни ты.