Чтение онлайн

Медленно выдыхаю, а взглянув на мужа снова, понимаю одну очень простую вещь: если сейчас я позволю привычке, уговорам и традициям победить и останусь рядом — умру.

«Гладко было на бумаге, да забыли про овраги»

Л. Толстой «Песня о сражении на реке Черной»

Что я могла сделать в восемь вечера пятницы?

Да, в принципе, много чего, но я пошла в душ, надеясь: Тарасов все же поймёт, что у нас проблемы.

Ну, мечтать не вредно.

Когда через час я вышла из ванной комнаты, вымыв голову, сделав шоколадное обертывание, со всех сторон намазавшись кремами, отмассажировав все доступные части тела Тани и избавившись от любого напоминания о пребывании в больнице, обнаружила, что муж поужинал и отправился спать.

Автоматически убрав со стола, поняла: лечь в супружескую постель я просто не в состоянии.

Прихватив гостевую подушку и плед, ушла в комнату дочери, на диванчик.

Ночь прошла в тревожных и мутных снах-кошмарах и нервной полудреме между ними.

А утром меня разбудил громкий стук в дверь и крик:

— Танька, хватит дрыхнуть! Я твоей любимой чёрной смолы наварил.

Офигеть, нет, правда.

У меня даже слов нет.

Посмотрела на часы: да, десять, однако. Пора все же вставать. Дел много: ресторан отменить, со всеми гостями переговорить, ну и мужа все-таки в чувство привести.

Когда я вышла на кухню, то обнаружила на столе свою любимую литровую чашку, полную парящего, ароматного кофе.

С детства бабушка приучила меня пить его исключительно чёрный, с приправами, а позже — с ароматизаторами. Без молока или сахара. Чёрный перец, корица, кардамон, мускат, анис в разных пропорциях — допустимо. Все это добро по отдельности или по велению души в неожиданной смеси.

Тарасов не признавал подобный кофе и всегда пил сладкий, с молоком. Да, и много лет для меня кофе он не варил.

То есть, как бы намекает, что муж полезный и внимательный.

Очень смешно.

Учитывая, что гастроэнтеролог настоятельно мне рекомендовал кофе исключить из рациона уже полгода как. С тех самых пор, когда в желчном обнаружили камни, и мы принялись всячески с ними бороться.

Алексей Петрович был в курсе, что я прикладываю титанические усилия, дабы не пить кофе.

Ну что можно сказать? Вот козёл!

Налила себе в чашку кипятка и присела за стол, напротив того, кто давным-давно был незыблемой, основополагающей частью моей жизни.

— Я надеюсь, сегодня утром ты лучше соображаешь и все же меня услышишь. Лёша, мы разводимся.

Как он на меня посмотрел!

Не просто как на дуру, а на идиотку клиническую, честно. Словно тут кто-то сказал, что можно построить многоэтажку на болоте без фундамента, без свай и не используя арматуру. Ну или, что «пошёл» пишется через «О», а «жи-ши» через «Ы». Короче, полный и всем известный бред.

— Что ж тебя так заклинило? Я уж думал, что блажь за ночь выветрится… и чего ты вдруг к Катьке спать умотала? — муж нахмурился и смотрел вопросительно.

Подавилась водой:

— Тарасов, ты издеваешься? Ты меня не слышишь и не понимаешь. Я тебе говорю: не буду с тобой жить и не стану терпеть твои загулы. Алексей Петрович, мы разводимся.

Теперь Леша взглянул внимательно, склонив к плечу голову и на мгновение прикрыв глаза, как будто впервые услышав то, что я сказала. А потом встряхнул своей седой шевелюрой, уставился на меня в упор, перегнувшись через стол, и тихим, очень-очень неприятным голосом заявил:

— Я тебе вчера все сказал. Забудь это слово. Ты моя жена, у нас семья и мы с тобой будем вместе всегда. Что бы ни происходило у меня, на твоей жизни это не скажется никак. Ты — жена офицера. Твоё дело — обеспечивать надёжный и комфортный тыл. А если рыпнешься, то останешься без ничего.

Охренеть…

'Зачем концу ноября нужны

Приметы и потрясенья весны

И возрожденное летнее пламя —

Подснежники, плачущие под ногами,

И алые мальвы, что в серую высь

Слишком доверчиво вознеслись,

И поздние розы в раннем снегу?'

Т. С. Эллиот «Ист Кроукер»

Вот это что-то новое в нашем репертуаре.

Никогда раньше Леша мне не угрожал, даже в шутку, хотя поводы для его недовольства были, и мы достаточно часто не сходились во мнениях, но как-то умудрялись всегда урегулировать вопросы цивилизованными методами. Например, диалогом.

О-ля-ля, то ли еще будет, похоже.

А муж, криво усмехнувшись, продолжил расписывать мне перспективы:

— Кто в глазах судьи будет выглядеть респектабельнее: заслуженный боевой офицер-орденоносец или заштатный бухгалтер, да ещё и женщина? Забыла, в какой стране живёшь?

В голове и так звенело, а тут еще и неожиданный чужой взгляд на мир старательно рисует мне будущее в мрачных тонах. Но эти «ужастики» надо обдумать спокойно, и, увы, не сейчас.

— Я через два часа Катюшу встречать поеду, так вот, чтоб к её приезду ты была при параде. Накрой на стол, улыбайся и не расстраивай ребёнка. Хочешь, купи себе новое платье к завтрашнему торжеству, ну и туфли какие-нибудь, чтоб все ахнули, как вы, бабы, любите, — Тарасов усмехнулся и бросил на стол передо мной банковскую карточку. — Пароль «2882».

Скотина.

Прикрыла глаза от вновь накатившей тошноты и ужасного ощущения беспомощности.

Да, это очень страшно, когда тебя не слышат. Не понимают. Игнорируют. Считают «тварью дрожащей», бессловесной и бессмысленной.

Особенно человек, в чьей адекватности до сих пор ты никогда не сомневалась.

Вздохнула глубоко и допила воду.

— Давай, завтракай. Я уже все приготовил, пока ты дрыхла, — фыркнул «благодетель».

При мысли о еде замутило сильнее.

Особенно после взгляда на сковородку с яичницей, жаренной на сливочном масле и обильно посыпанной сверху с сыром.

Муж как будто издевался: мой желчный, вместе со своими «минеральными залежами», страшно и резко отрицательно реагировал и на сливочное масло, и на сыр.

Все в доме это знали.

Скрипнула зубами отвернувшись.

— Я подобное есть не буду, — и не только из-за сыра, да.

Вообще-то, есть в присутствии мужа, показалось мне вдруг противоестественным. А употреблять в пищу то, что он приготовил — тем более.

— Вот же капризуля. Что ты выдрючиваешься, Танька? Голодать решила? Ну, похудеть, конечно, тебе не мешало бы…