Чтение онлайн

'Он мерит воздух мне так бережно и скудно…

Не мерят так и лютому врагу…

Ох, я дышу еще болезненно и трудно,

Могу дышать, но жить уж не могу…'

Ф. И. Тютчев «Не говори: меня он, как и прежде, любит…»

Вот что я думаю: слишком уж мы, тревожные родители, трясемся над нашими детьми, особенно если они единственные.

Но настоящая, а не выдуманная жизнь настолько жестока и при этом удивительна, что впоследствии всем этим маминым «крошечкам», «зайчикам» и прочим «пупсам» и «зефирным существам» взрослеть приходится резко, больно и очень обидно.

Страну розовых пони и единорогов, скачущих по радуге, которую я создала для моей дочери, разрушил её отец.

Он спокойно и равнодушно прошелся по всем пасторальным пейзажам, наматывая на гусеницы танков зазевавшихся единорогов, сбивая артиллерийскими залпами случайно заскочивших на радугу, пони.

Просто его «обычный, привычный и нормальный» мир категорически не стыковался с тем, в котором моими стараниями выросла и продолжала жить наша двадцатичетырехлетняя дочь.

Мать перестаралась, а крошечке пришлось резко и глубоко окунуться в дерьмо взрослой реальности.

— Так, девки, что за бунт на корабле? — спокойный и уверенный в себе Тарасов вошел в палату, и дышать мне сразу стало еще тяжелее.

— Папа! Ты сам мне говорил, что маме не нужно волноваться… и мы не должны ее расстраивать, — мой похмельный зайка в одночасье стал боевым слоном.

Было бы мило и забавно, если бы не все обстоятельства, спровоцировавшие ее перерождение из «папиной принцессы» в «маминого воина».

Погладила Катю по руке, кивнула на кнопку вызова медперсонала и на дверь.

Хвала всем богам, ребенок у нас любил в детстве и детективы, и книги про шпионов. Поняла, на что мать намекает: встала и, прихватив какие-то бумаги со стола, буркнула:

— Пойду, отдам на пост согласие.

И удалилась.

Отец ее в момент помрачнел:

— Ты чего завелась, Танька? Все у нас с тобой по-прежнему, в твоей жизни никаких изменений, ущемлений или притеснений не будет. На хрена тебе развод этот?

А я смотрела на него.

Смотрела во все глаза на человека, с которым прожила двадцать пять лет. И не могла понять: как? Как так вышло, что я не видела этой его стороны?

Я дура слепая или он лицедей и двуличная тварь?

— Лёш, я не понимаю, — выдохнула устало.

Горло еще саднило после исследования, мутить меня рядом с Тарасовым стало сильнее, и в целом муж вызывал сейчас не только отвращение, но и опасения, словно неизвестный науке (и мне) дикий зверь.

— Ты ведь не можешь быть настолько дураком, чтобы не осознавать: измену я тебе не прощу и жить с тобой больше не хочу. А раз не хочу, значит, не буду.

— Это ты, дорогая, не понимаешь. Ты у меня вообще такая, недалёкая, — отвесил мне неожиданный комплимент Алексей. — А раз вышло так, что ты не сообразила, какую «золотую жилу» нашла, то не мешай другим, более проницательным и достойным, ею пользоваться. Поэтому встряхнулась, улыбнулась и не выделываешься. Живём как жили, а ты получаешь раз в год «платьице и туфельки». Ты же денежки-то вывела?

Какая у него, оказывается, неприятная ухмылка.

Вздохнула и поглядела на мужа с недоумением:

— Тарасов, тебя по голове не били недавно? Какой-то мощный заклин у тебя случился. Объясни мне, такой недалёкой, за каким чертом тебе сдалась жена, которая тебя презирает?

— Есть кое-что очень дорогое в мире больших денег, моя наивная жёнушка, и называется это «деловая репутация». Я её зарабатывал много лет не для того, чтобы похерить всё, пойдя на поводу у истеричной бабы.

А комплименты-то, я смотрю, из него так и сыплются.

Лежать было удобно, сил на какую-то активность не имелось, муж мешал, но выбирать не было возможности.

— Деловую не деловую, но репутацию свою ты уже похерил. И если ты думаешь, что, таская в наш дом малолеток, ты остаешься примерным мужем и отцом, то открою тебе секрет: по башке тебя таки били. Или там сразу настройки были не те. Для «примерного мужа и отца» не годятся. Только для лицемера.

Тарасов хмыкнул и уселся на стул около кровати.

Стало тревожно.

— Живи в своем добром, светлом мире, Танька. Не расстраивай дочь и родственников, ну и не беси меня, — тут он наклонился ко мне, и впервые в его глазах я увидела угрозу.

Но за время, прошедшее с пятницы, с того самого момента, как мой привычный, уютный и тёплый мир рухнул, разбился и разрушился, я несколько зачерствела душой. И теперь мне на все его угрозы было плевать.

Посмотрела прямо в глаза, которые никогда больше не назову родными:

— Я говорила тебе, Тарасов, что мы разводимся. По этому вопросу позиция моя все та же. И если ты уже испортил свою мирскую репутацию изменой, то не усугубляй. Деловой репутации это пока ещё не коснулось…

Да, я как дятел твержу про развод. Потому что он мне нужен. Я физически, до рвоты и адских почесушек, не могу оставаться «Тарасовой» и дальше.

— Не грози мне. Осмелела? — рыкнул муж, хотя в его глазах я заметила удивление.

Неизвестно, до чего дошло бы наше словесное противостояние, но в этот момент распахнулась дверь, и вошли лечащий врач вместе с заведующим отделением и две медсестры. Девочки тут же начали крутиться вокруг меня, измеряя температуру, давление, устанавливая вечернюю систему, а оба врача вопросительно уставились на нас с мужем.

И тут вдруг Танечка поняла, что настал удивительно острый момент.

Как молнией в башку, шибануло воспоминание: Лёшка прижимает к себе эту малолетнюю сучку. И все мои, ещё оставшиеся в душе, тёплые чувства к нему вспыхнули и занялись ярким пламенем.

А Татьяна Ивановна открыла рот и сказала:

— Я отзываю «Согласие на посещение» меня мужем в больнице и подаю на развод. Тарасов Алексей Петрович мне угрожает, и я боюсь за свою жизнь и здоровье.

Как мужики охренели, это что-то.

Причём все.

'Укор невежд, укор людей

Души высокой не печалит;

Пускай шумит волна морей,