Чтение онлайн

Старый, забытый вальсок…'

Я. Френкель, К. Ваншенкин «Слышишь, тревожные дуют ветра?»

А дальше моя жизнь наполнилась весьма своеобразным весельем.

Для начала, после того, как с меня сняли «систему», я очень-очень тихо и вдаль стеночки поползла к банкомату. Честно говоря, даже не представляя, что именно могу там обнаружить. Гадать даже не пробовала, потому что в новом мире до сих пор меня ждали сплошь неприятные сюрпризы.

В целом мой жизненный опыт поддержал меня вновь: предполагая худшее, я не мелочилась, а в первом из трех банкоматов центрального холла клиники затребовала сто тысяч. И к моему дикому удивлению их получила. Спасибо, что взяла с собой непрозрачный пакет, а то выглядела бы с пачками денег в руках, конечно, ой-ой.

Но настоящий «ой-ой» случился со мной, когда я посмотрела в чек, который вылез из банкомата, следом за карточкой.

Интересно, а откуда у Тарасова взялись, не учтенные в семейном бюджете, полтора миллиона? Но в любом случае купила я только одну туфельку пока…

А там же ещё и платье разрешили, да я, может быть, немножечко разойдусь, так ещё и сумочку куплю?

В принципе, мне повезло, потому что один из банкоматов был как раз именно того самого банка. А карта оказалась платиновой, то есть без предупреждения позволяла снять от полумиллиона до двух.

Ну, я собственно, их и сняла.

Положила себе на карту только стоимость туфель и платья для парадного выхода, а всё остальное завернула в пакет и уволокла в палату.

Настолько богатой «унылой старухой» я ещё не бывала никогда.

На следующий же день, кроме лечения, началось паломничество. И лично и по телефону.

Первые с самого утра явились Тарасов с Катенькой. И как бы я ни старалась выставить мужа из палаты, чтобы поговорить спокойно с ребёнком, ничего не вышло. Сидел рядом развесив уши.

Но, вероятно, что-то у них произошло, потому что Катерина больше вилась вокруг меня, смотрела печально, несколько раз переспросила:

— Мам, а это правда не страшно и ужасно? Ты же поправишься? Правда, все будет хорошо?

Успокоила ребёнка, как могла, тем более что лечащий врач перспективы оценивал как вдохновляющие.

Про карту Тарасов ничего не спрашивал, я не говорила.

— Что с работой? — только и поинтересовался.

— Вчера вечером написала начальнице о том, что на больничном. И вообще, госпитализирована, — хмыкнула.

Надо же, интересуется моей работой, к чему бы это?

Мое руководство его недолюбливало, потому что муж требовал от меня уходить домой вовремя и резко отрицательно относился к вызовам на работу в выходные и праздничные дни. Так что отношения у них были напряженные.

— Ты смотри, сильно на работу не спеши, долечись, — выдал мне ЦУ Тарасов и они ушли.

На самом деле, руководство пожелало скорейшего выздоровления и предложило обращаться в случае нужды. Я, собственно, сразу закинула удочку на предмет адвоката по бракоразводным делам.

— Это ты, Татьяна, круто заложила, — хмыкнула Людмила Васильевна, бессменная глава нашего отдела.

— К сожалению, обстоятельства сложились так, что другого выхода я не приемлю, — не будем вдаваться в подробности.

Овдовевшая пять лет назад, начальница вздохнула и обещала адвоката поискать.

После того как тревожная Катюша и настороженный Алексей Петрович меня покинули, в телефоне по очереди перебывали все друзья и родственники, давно ожидавшие нашей серебряной свадьбы и гульбища в её честь.

Так как с обезболивающим я спала вполне неплохо и голова моя чуть проветрилась, то тянуть кота за причиндалы я не стала и на любой вопрос, касательно переноса торжества в честь события, отвечала кратко:

— Мы с Тарасовым разводимся. Вот когда стану вновь Кузнецовой, тогда и соберёмся. Отметим.

В принципе, реакция у всех была схожая и вполне мною ожидаемая.

Народ оказался в шоке и зол.

Родственницы и подруги хором убеждали меня не горячиться, внимательно выслушать Лешку, понять и простить. Не ломать то, что строилось столько лет, дать мужу шанс, и вообще, повести себя, как мудрая женщина.

Примерно в этот момент меня начинало тошнить, и я прощалась совершенно без каких-либо угрызений совести.

Написала дочери, что буду рада пообщаться с ней отдельно от папы. Котёнок перезвонил:

— Мам, мы сейчас у Бережных в гостях. У тебя что-то срочное?

— Детка, я думала, что срочное у тебя?

— Ну, мы с папой поговорили, так что я уже больше так не волнуюсь. Он обещал, что всё с тобой будет в порядке.

О да. Как он скажет, так и будет… всегда.

— А ещё, что он тебе обещал?

— Сказал, что вы обязательно приедете ко мне на Новый год. Да, мама, в Дели.

Вот это Тарасова занесло. Какие «золотые горы» сулит-то, а?

— Потрясающе. Хорошо, Котик, это мы с тобой потом обсудим… — увы, снова не время для скандала.

— Мамочка, ты лечись и скорее поправляйся. Мы очень тебя ждём, — и ребёнок ускакал лопать знаменитый «Наполеон», который готовила госпожа Бережная, супруга лучшего армейского друга Тарасова и, по совместительству, мать Катюшиной подруги детства.

В общем, сомнений, что муж обрабатывает дочь и обещает ей спокойное семейное будущее, больше не было.

Остаток воскресенья и часть понедельника, свободную от процедур и обследований, я посвятила разработке плана, как бы пообщаться с ребёнком отдельно. Что и как ей сказать, дабы исключить истерику и хлопанье дверями.

В понедельник муж с дочерью заезжали около обеда, чтобы успеть пообщаться с лечащим врачом о результатах лечения и обследований. Поэтому у нас получился мини-консилиум, на котором операция была назначена на следующую среду. Через полторы недели.

А к вечеру понедельника у меня появился адвокат. По отзывам: очень умелый, опытный, разумный и дорогостоящий.

К счастью, у меня там, в авоське, кое-что от платья и туфель завалялось. И можно было бы сказать, что в целом все уже не так страшно, вот только в полночь на вторник я получила от дочери сообщение: