Чтение онлайн

Утес гранитный не повалит…'

М. Ю. Лермонтов «Я не хочу, чтоб свет узнал»

Как бы мужики ни изумлялись, но «местные» были на работе, поэтому заведующий быстро вызвал охрану, которая удалила Тарасова из моей палаты.

Естественно, просто так он не ушел.

Сначала убеждал врачей, выведя их в коридор, что у меня помутилось в башке, я неадекватна и мне требуется помощь специалиста. Вот, сразу после удаления желчного вместе с камнями, хорошо бы меня в «дурке» понаблюдать.

Вероятно, дочь моя до этих пор ещё питала некоторые иллюзии, но её отец своими словами, про мою неадекватность, полностью их растоптал. Но, похоже, что Катерина все же сумела изложить нашу сложную ситуацию медперсоналу довольно складно, потому что поверили ей, а не Тарасову.

Покидая нас, злой пока-ещё-супруг бросил:

— Я тебя предупредил.

Выдохнула: свалил, и слава Богу.

Конечно же, любопытствующей публике я пояснила:

— С прошлой пятницы, когда выяснился факт супружеской измены, а я затребовала развод, мой муж, абсолютно никак не аргументируя свою позицию, утверждает, что развода он мне не даст.

Заведующий, покачав головой, удалился по своим делам, а лечащий врач осторожно уточнил:

— Есть у вас адвокат?

Радостно покивала и, наконец-то, осталась с дочерью наедине.

— Мам, а чего сейчас делать? — Катенька выглядела растерянной, напуганной и очень несчастной.

Я её понимала и тоже хотела бы спрятаться где-нибудь в темноте и тишине, замотаться в одеяло и вдоволь порыдать, но возможности такой не имела. Поэтому поглядела внимательно на ребёнка и сделала неожиданное предложение:

— А сейчас надо вызывать такси и в аэропорт ехать.

— Как? — в огромных, полных слез, глазах дочери застыло бесконечное удивление.

— А вот так. У тебя же документы и вещи с собой?

Ребёнок потерянно кивнул.

— Милая, ты прилетела ненадолго. Тебя ждёт работа и контракт с определёнными условиями, поэтому я настаиваю, чтобы ты сейчас посмотрела подходящие рейсы и выдвигалась.

— Мам, как же я могу тебя здесь оставить одну? У тебя же и операция, и папа вот такое учудил…

«Учудил» — она все ещё цепляется за надежду, что наше ЧП как-нибудь обойдётся. Что это всего лишь временный перекос, помутнение сознания, единичный случай, просто досадная ошибка.

Но я знаю — «это» не обойдётся. Поздно. Все, что у нас с Тарасовым общего было, умерло.

Однако сейчас, чтобы посвятить все свое внимание разруливанию ситуации и выстраиванию новой жизни, мне нужно убрать мое сокровище из-под удара. Мало ли, что этому монстру в голову стукнет.

Обняла дочь:

— Ты как раз придёшь в себя под солнцем юга. Поработаешь, отвлечешься, издалека взглянешь на ситуацию.

— Но ты думаешь, что это уже никак?..

— Кать, ведь взрослая уже девочка, чтобы называть вещи своими именами. Твой отец мне изменил. Возможно, сделал это не в первый раз. И если раньше я даже мысли подобной не допускала, то сейчас я совершенно точно знаю: жить с ним я больше не буду, соответственно, мы разводимся.

— Я поняла, — Катёнок всхлипнула, но утерла глаза и взяла себя в руки. — Сейчас посмотрю подходящие рейсы. Не хочу с ним там оставаться…

Хвала всем богам, здравый смысл возобладал над эмоциональностью.

Проводив дочь и дождавшись «иллюминаторного фото» с вечернего рейса на Москву, попила водички и улеглась поудобнее. Предстояло наметить план действий, потому что самое важное решение я уже приняла.

Как бы там ни повернулась ситуация, и чего бы в дальнейшем не сказал мне Алексей, доверять я ему больше никогда не смогу.

А без доверия всё остальное теряет смысл.

И наши двадцать пять лет совместной жизни больше не имеют значения.

Это было. Это память. Это опыт.

Это закончилось.

— Нам с вами есть, что предметно обсудить, — заявил мне по телефону адвокат в четверг вечером.

— Ну что же, давайте тогда завтра повстречаемся.

Почему-то от этого звонка, моя тревога, вроде только-только утихшая после утренней весточки от Катюши из Дели о прибытии и условном её благополучии, вновь стала нарастать. Да настолько сильно, что ночью дежурным медсестрам пришлось-таки колоть мне препараты для снижения давления.

Явившийся на утренний обход, лечащий врач мне, конечно, попенял:

— Не бережете вы себя, Татьяна Ивановна. Нехорошо. Вы, голубушка, не в том состоянии и положении нынче, чтобы позволять себе какие-то дополнительные обременения. Вот только гипертонии нам сюда ещё и не хватало.

Но все же, среди всей этой кутерьмы было и хорошее.

Коллеги согласились перераспределить мои обязанности, из-за которых в определённые дни месяца я чуть ли ни ночевала в офисе, чаще всего, возвращаясь домой, к мрачному, как туча Тарасову, практически за полночь.

Это означало, что у меня есть в запасе ещё неделя, а если обойдётся без форс-мажоров, то и две.

Кстати, обе мои подруги: одна со времен начальных классов школы, а вторая из компании офицерских жён, поддержали меня безоговорочно и обложили Тарасова матом. Причём мы устроили совместный видео-звонок, во время которого они костерили Алексея, настолько удачно дополняя друг друга и не повторяясь на протяжении получаса, что я от души похохотала.

Это оказалось очень кстати.

А ещё, по результатам обследований и анализов, операцию мне перенесли со среды на понедельник — тоже радость.

Раньше сядем, как говорится.

И все было вроде ничего так, и Тарасов со вторника молчал. Но ведь существовали еще и негодующие родственники. Вот они как раз и продолжали бомбардировать меня звонками, письмами, сообщениями, а свекровь в четверг утром даже приехала из Смоленска.

За что я была искренне благодарна Ариадне Павловне, так это за то, что выгораживать сына она не стала:

— Танюша, милая, Лёшка, конечно, сам дурак. Но ты, может, подумала бы еще? Все-таки полжизни вместе, столько пройдено дорог, столько пережито всякого разного. А как Катюшенька расстроится? Я-то старая, ладно, недолго мне осталось, а деточка всю жизнь будет маяться, разрываясь между родителями…