Чтение онлайн

Медведь спокойно устроился в кресле, но не за столом для совещаний, а прямо около моего рабочего, сбоку. И хмыкнул:

— Танечка, завернули заумно, и я не понял, что это был за выпад в сторону возраста?

Продефилировав мимо с максимально независимым (и незаинтересованным) видом, приземлилась на свой трон:

— Вернёмся к вашей печали, Александр Фёдорович. Не время и не место говорить о возрасте, тем более с женщинами о нём вообще лучше помолчать, да. Так, а финансовое выполнение, которое ваши дамы из договорного отдела «Главстроя» приносят мне, не выдерживает абсолютно никакой критики.

— Что значит, не выдерживает? Всегда выдерживало, а сейчас нет? — и глаза такие удивленные.

Да-да, ты, конечно, не в курсе, что твоя профурсетка тут нам носит, а?

— Это значит исключительно то, что документы оформлены не в рамках, оговоренных нашим договором, это, во-первых, а во-вторых, как ни прискорбно, содержат просто чудовищные приписки, намекающие на постоянно действующие мошеннические схемы.

О! А вот это любопытно посмотреть было: он резко выпрямился в кресле, вся леность, нега и чувство собственного превосходства слетели вмиг.

— Погодите, это как-то прямо вот сильно сейчас было. Действительно, серьезное обвинение. Поскольку у «Главстроя» я — технический специалист, то моя забота «физика» выполнения. Бумажная волокита на Дарье, и до сих пор всегда была налажена.

Ну, есть такой момент разделения ответственности и у нас тоже, потому что наш Николай Сергеевич, начальник Управления, спец непосредственно по «физике» вопроса, а вот замгендира по направлению — тот бюрократ и крючкотвор, как сам мне и сказал при знакомстве.

Ладно, микроскидку сделаем Медведю:

— Поверьте, Александр Фёдорович, про «физику» вам лучше иметь беседу с нашими производственными отделами, а меня она волнует постольку, поскольку и исключительно в плане её наличия.

— Да, конечно, к чему она вам, Танюша, если есть Мишенька, — это зря я размахнулась со скидкой, как есть зря.

— Александр Фёдорович, я предполагала, что хотя бы на работе, вы будете вести себя исключительно профессионально, но, видимо, это были напрасные надежды. Хорошо же, давайте сначала мы с вами обсудим то, что вы так мечтаете мне сказать, а потом уже вернёмся, собственно, к делу.

Поднялась и указала ему рукой, куда пересесть. Устроились за столом для совещаний, где он опять выбрал место рядом сбоку, а не напротив.

— Я вас слушаю, — вздохнула, складывая руки на столе в замок, — что именно не дает вам спокойно жить?

— Танечка, я, безусловно, восторг Бунов разделяю, — мои сцепленные руки накрыла большая, горячая ладонь, — к сожалению, только старших. А хотелось бы и младшенького. Генрих в восхищении от вашего поведения и того, как вы изящно взяли наследника в оборот.

Лишь только я попробовала освободиться, как он быстро перехватил мои ладони обеими своими, чуть сжал:

— Старый Бун счастлив, что на его заботу нашлась управа. Так и говорит: «Хоть что-то путное, кроме ребёнка, Мишка в этой жизни сделал. Женщину достойную нашел».

Отодвинулась вместе с креслом, отняла руки и, выразительно скривившись, фыркнула:

— Это, конечно, не ваше дело, но, Александр Фёдорович, вероятно, сейчас я вас удивлю. Мне все эти восторги Бунов абсолютно ни с какого бока. В тот день, когда я познакомилась с Генрихом, мы с Михаилом расстались.

— Да ладно, а что так жестоко к «Золотой рыбке»? — Александр насмешливо приподнял бровь.

Ой, конечно. Тоже мне, поборник нравственности и кристальной честности нашелся.

— Я нахожусь в том прекрасном возрасте, когда могу тебе позволить не искать спонсора, потому как не нуждаюсь. Ребёнка я вырастила, а заниматься воспитанием мальчика или двух в ближайшем будущем категорически не планирую, — широко улыбнулась, с удовольствием повесив себе на грудь плакат с надписью: «Не продается», и усмехнулась ему в глаза. — Теперь, когда мы прояснили все, что там у вас внутри булькает и не дает вам спокойно работать, сможем ли мы вернуться к делам нашим скорбным?

Некоторое время Вишневицкий смотрел на меня задумчиво, а потом внезапно спокойно уточнил:

— Так, если отбросить придирки и желание продемонстрировать собственную значимость, в чем там у вас проблема-то с договорницами?

Ну, конечно, посплетничали, а теперь можно и о деле, да?

Хмыкнула:

— Если вы считаете, что акты по форме КС-2 и КС-3 могут оформляться, заполняться и представляться в стиле сочинения для третьего класса: «Как я провёл лето», то я вас сразу разочарую. Теперь в таком виде они приниматься не будут.

— Ну, это понятно. Тут, как бы без вопросов, это же унифицированные формы, — искреннее недоверие и подозрение в слабоумии на его лице меня позабавили, так что я не удержалась.

Проказливо улыбнулась и пропела:

— Алли-и-илу-у-уйя-а-а! Сообщите, пожалуйста, это своим подчинённым.

Удивительно, но широкая улыбка Медведю неожиданно шла.

— Ну, это ладно, это же в принципе поправить-то мелочь. Чего вы там режете-то им? — вновь став серьезным, Александр прихватил меня за руку и притянул ближе.

Вытащив пальцы из наглого захвата, картинно развела руками:

— А там имеет место грустная история про то, что песок на стройку в Сочи внезапно доставляется из Якутии, при условии наличия в Краснодарском крае карьеров. Сие, однозначно, достойно быть описанным в любом современном романе детективного жанра о жульничестве. Но это же ещё не всё. Он же натурально доставляется в Сочи из Адлера, а мне вы почему-то приносите документы, в которых написано, что из Якутска.

— Так, погодите, вы хотите сказать, что девочки носят вам липовые бумаги по доставке сыпучки?

— Я не хочу сказать, я говорю вам это. Более того, я могу вам это продемонстрировать…

Да, Танечка, вскружила голову радость от того, что Медведь тебя не узнал, и ты мощно протупила. Как иначе назвать то, что ты открыла фотографию документов в телефоне и телефон этот отдала в руки Медведя?

Александр, конечно, поохал, обещал непременно разобраться с подчинёнными и ни в коем случае не допускать впредь. Ну а ещё он взял и с моего телефона позвонил. Себе.

— Чтобы в любой момент быть на связи, прекрасная Татьяна. Любой вопрос, любое недоразумение, вы только позвоните. И мы всё решим. Особенно в условиях, когда Мишеньке указали на дверь.