Чтение онлайн

— Татьяна, взбодрись. Сегодня добыл твой любимый грильяж, — широко улыбался каждый раз с порога, вручая мне очередные коробки с чаями и вкусностями.

Как-то в процессе долгих бесед на около-профессиональные темы мы отказались от использования отчеств, и теперь «Татьяна, милая Татьяна» и прочие цитаты из «Евгения Онегина» в исполнении Александра веселили все Управление.

— Вот скажи, на что рассчитывают эти молодые и борзые идиоты, когда лепят тебе сюда в смету «разработку вечномерзлого грунта»? Что ты расценку не увидишь? Что поверишь, будто во Пскове внезапно обнаружился филиал Заполярья? — бурчал Саша, пролистывая пакет документов, которые, вообще-то, принес мне сдавать.

Но, так как у меня только-только сварился кофе, и я была гостеприимна, пока сама шуршала «Белевской пастилой» из его очередного подношения, то Вишневицкий успел сунуть нос в бумаги.

— Мне смешно, — протянула задумчиво, а после спохватилась, — хотя беспокоит один момент: кто-то у тебя там в курсе, что Штерн сейчас в отпуске. Это значит, ваше выполнение попадет к Дашеньке, где, в принципе, возможны варианты. Девочка она у нас молодая, резкая, быстрая, может, и не полезет прикапываться к каждой строчке…

Кстати, надо будет проследить за всеми актами с визой Даши, да.

— Как хочется разорваться на тысячу «маленьких Тань», — вздохнула мечтательно, а Саша аж вздрогнул.

— С ума сошла? Одна «прекрасная Татьяна» тут такой шухер навела, все челюсти подбирают и бюджеты перекраивают. А тысяча? Она же встряхнет всю отрасль!

Поржали, конечно, но ясно же, что это грустная шутка, которая никогда не станет реальностью.

Да и фиг с ней.

Как говорит Вишневицкий:

— Главное, что ты можешь сделать хорошего на своем месте. Или хотя бы не сделать плохого…

И весь остаток лета у меня так и прошел в еженедельных беседах с ним за чашкой чая с мармеладом, козинаками, орехами и прочими излишествами.

Время же, свободное от работы, как мощный пылесос, поглощал Фомин Максим Геннадьевич. Он регулярно слал свои подробные комментарии к моим главам, тезисам и расчетам. И с ним их нужно было обсуждать и отрабатывать в обязательном порядке.

— Татьяна Ивановна, дорогая, это же чудесно. Такие статистические данные, вот эти нюансы внутренней политики — это же бомба! — восхищался профессор.

А я тихо выдыхала в сторону, потому как имела письменное разрешение на использование всех материалов и от тендерного отдела нашего предприятия, и от Людмилы Васильевны, касательно цифр из Администрации.

— А за мной пристально наблюдают товарищи из СК, поэтому мне иначе никак, — грустно шутила в ответ, потому как любимый следователь по делу Тарасова нет-нет да в телефоне проявлялся.

Все с теми же надеждами на сотрудничество.

Пока радовать я его не спешила: Тарасов все еще был частично в гипсе, по данным от дочери, так что, можно было велосипед не изобретать и не палиться с инсайдерской информацией.

Я, честно, надеялась, что СК нароет что-то самостоятельно, и мне не придется нейтрализовывать бывшего мужа своими силами.

Вот так, прыгая задорной белкой в колесе вечной занятости, я однажды чуть не упустила… неожиданное.

На очередном, теперь уже традиционном, перерыве на чай, к которому Саша в этот раз притащил зефир и какие-то орехи в меду, Вишневицкий как бы между делом заметил:

— Ремонт тут закончил. Вот, хвастаюсь.

И предъявил целую серию фото из просторной трехкомнатной квартиры на Васильевском острове. Стильно, дорого, с некоторой претензией на шик.

Я, правда, центр города и север не очень люблю, но восхитилась от души. Видно же — горд и доволен.

Похвалу Саша воспринял с улыбкой, а потом, как бы к слову, заметил:

— А так, Танюша, конечно, к старости хотел бы дом на Заливе. Да только куда мне одному дом? Дом — это место для семьи: шашлыки, вечера на террасе с винишком, завтраки там же со свежим кофейком…

Я непроизвольно улыбнулась этой «идеальной жизни» из кино и романов, а Вишневицкий, наливая мне чаю, продолжал рисовать «сказочную картину»:

— Приходишь с работы, а у тебя жена, дети, кот и собака. Но, видишь ли, Танечка, когда тебе за полтинник, то ты уже понимаешь смысл простых человеческих радостей. Только поздно…

Мне взгрустнулось за компанию, потому что «муж — дети — кот — и — собака» в моей перспективе тоже не значились. И взяться им было совершенно неоткуда.

Саша быстро понял, что настроение мое немного того, испортилось. Тут же выдал мне конфету, потом порылся в телефоне и хмыкнул:

— Подумал, тебе может быть любопытно.

А на фотографии в смартфоне Миша в форме, с оружием около вертолета.

В ответ на мои вытаращенные глаза, скупо пояснил:

— Как ты поняла, младший Бун подрался с твоим Тарасовым. Переусердствовал. До «тяжких телесных». Генрих, конечно, занес сколько нужно и куда сказали, но патриарх в гневе услал накосячившего наследника опять на передовую.

— Вот ведь современная безбашенная молодёжь! Ничему-то его жизнь не учит: то в Африку, то вот. Снова здорово. Ну да Господь с ним, привезёт оттуда уже докторскую по баллистике, вероятно, — выдохнула печально, потому что, правда, грустно, когда человек не учится на своих ошибках.

— Жестокая женщина, даже не пожалела! А мальчик-то так старался тебя впечатлить… — Вишневицкий усмехнулся и исчез за дверью.

А я фыркнула вслед:

— Ну, впечатления да, остались. Но не более.

Историю с Бунами я для себя закрыла.

'Осень наступила,

Высохли цветы,

И глядят уныло

Голые кусты.

Вянет и желтеет

Травка на лугах,

Только зеленеет

Озимь на полях…'

А. Н. Плещеев «Осень наступила, высохли цветы»

Как там писали в школьных сочинениях? «Внезапно наступила осень…»?

И правда, выскочив однажды утром из дома в костюме, балетках и летнем плаще, невольно поежилась. Потянула носом, легко уловив знакомую горькую нотку увядания, и вдруг вспомнила классика: «Уж небо осенью дышало, уж реже солнышко блистало…», а пока Татьяна Ивановна бодренько скакала между луж от такси до офиса, даже подмерзла некоторыми ценными местами, да.